Гимн Лейбовицу стр. 58
камень, снова поднялась на крыло. Стая темных падальщиков покинула это место и, высоко поднявшись на восходящих потоках воздуха, улетела прочь, бросая голодные взгляды на землю.
За Долиной Уродов грифы увидели мертвого кабана и плавно спустились, чтобы устроить пир. Позднее в далеком горном ущелье пума, облизнувшись, покинула остатки своей добычи; грифы и ей были благодарны.
Когда настало время, грифы снесли яйца и с любовью стали выкармливать птенцов – мертвой змеей, кусочками дикой собаки.
Новое поколение выросло сильным и высоко летало на черных крыльях, выжидая, пока плодородная Земля даст изобильный урожай мертвечины. Порой их обед состоял только из жабы. А однажды попался гонец из Нового Рима.
Долетали они и до равнин Среднего Запада – вот где ждало знатное угощение, оставленное на земле двигавшимися на юг кочевниками.
Когда настало время, грифы снесли яйца и с любовью стали выкармливать птенцов. Земля щедро кормила их в течение многих столетий и будет кормить еще столько же…
Пищи в окрестностях Ред-Ривер хватало, но после бойни там вырос город-государство. Города грифы не любили, хотя и одобряли их неизбежную гибель; они держались подальше от Тексарканы и летали над равнинами к западу от нее. И, как и все живые твари, они много раз удобряли землю своими телами.
Со временем настал год от
рождения Господа нашего 3174-й.
Пошли слухи о грядущей войне.
1Брат Фрэнсис Джерард из Юты, постившийся в пустыне, возможно, и не нашел бы священные документы, если бы не паломник с препоясанными чреслами.
Завидев его на горизонте, юный послушник почувствовал, как по спине пробежал холодок. Брат Фрэнсис ни разу в жизни не встречал паломников с препоясанными чреслами, но не сомневался в том, что этот – настоящий. Фигура пилигрима – крошечная, извивающаяся в дрожащем мареве загогулина, безногая, но с головой, материализовалась из зеркальной глазури разрушенного шоссе. Она скорее вползла, чем вошла в поле зрения, и это заставило брата Фрэнсиса стиснуть распятие на четках и пару раз пробормотать «Аве, Мария». Загогулина наводила на мысли о крошечных призраках, порождениях демонов жары, мучивших местных обитателей в полдень, когда каждое существо, способное передвигаться по пустыне (за исключением грифов и немногочисленных монахов-отшельников, таких как Фрэнсис), лежало неподвижно в норе или пряталось под камнем от яростно палящего солнца. Столь целеустремленно шагать сейчас по дороге могло лишь чудовище, сверхъестественное или слабоумное создание. Брат Фрэнсис торопливо помолился еще и святому Раулю-Циклопу, покровителю недоношенных и уродов, чтобы тот защитил его от своих несчастных протеже. (Все знали, что на Земле обитают чудовища. Если существо рождалось живым, то по законам церкви и природы ему позволяли жить дальше, а тем, кто его породил, надлежало помочь ему дожить до совершеннолетия. Законы эти соблюдались не всегда, но достаточно часто для того, чтобы поддерживать разрозненную популяцию монстров, которые часто поселялись в самых удаленных уголках пустошей и рыскали по ночам вокруг костров, разведенных путниками).
Загогулина наконец выскользнула из дымки в чистый воздух и превратилась в паломника. «Аминь», – шепнул брат Фрэнсис, выпустив из рук распятие.
Паломник оказался высоким худощавым стариком с косматой бородой. В руке он сжимал посох, а за плечом у него висел бурдюк. Для призрака старик слишком смачно что-то жевал и сплевывал, а людоедом или разбойником он не мог