Год лемминга стр. 285
левосторонняя. И очень кстати здесь Ольга, леди моя Белсом. То есть не она здесь, а я у нее, ввалился внезапно – «чудовище вида ужасного»… Просто поражает, с какой предусмотрительностью вел себя поганый мой «демоний», если сразу после моего знакомства с «Надеждой» велел мне приготовить себе нору. Заранее исследовал все возможные развилки, стелил соломку там, где я мог оступиться в своих шараханьях, знал, подлец, с кем имеет дело!
Унизительно, зато безопасно для нелегала. «Утонул» я двенадцатого марта, а сегодня восемнадцатое. Шесть дней. Вряд ли Кардинал еще не понял, что я обдурил его, а я, как ни странно, все еще на свободе.
Действительно странно. Если поразмыслить хорошенько, то, что я учинил, – истинно детский сад, штаны на лямках… И все в мире детский сад и шебуршание. Не придумано еще такого, чему Кардинал поверил бы безоговорочно.
А самое главное – не мучила меня голова. Нисколечко. Кажется, смирился мой «демоний», сдался, а вернее, успел оценить новую ситуацию, и теперь наши с ним устремления совпадают: оба мы жаждем залечь на дно, зарыться в ил и не высовываться. Отрадно, черт подери!
– Как ты сегодня? – спросила Ольга.
– Почти здоров. Даже думал выйти прогуляться – погодка-то! Кстати, где мои ботинки?
– Выйди, выйди… На тот свет захотелось?
– Кто из нас врач: я или ты? – возразил я. – Потом, не вышел же. Лежал, в окно смотрел, радовался. Синичка прилетала, сидела на твоем свитере. Просто сидела и смотрела на меня. А я на нее. Хорошая такая.
Нужно знать женщин – Ольга тут же сунулась на балкон посмотреть, не осталось ли на свитере конкретных следов пребывания синички. Не осталось. А когда она вернулась, я как-то сразу понял, что разговор пойдет иной, что мне от него не отвертеться и что скидок на болезненность не будет.
Не надо, попросил я про себя. Пожалуйста, не надо.
Глас вопиющего.
– Слушай, что вообще происходит? – спросила она. – То тебя нет неделями, то вдруг являешься черт знает в каком виде – и лечи тебя. Ни разу никуда не позвонил отсюда. Прячешься, что ли?
– Угу, – вздохнул я. – Ну их всех. Взял отпуск.
Зря я это сказал.
– Ты меня совсем уж круглой дурой не считай, ладно? Я ведь и до всей этой шумихи кое о чем догадывалась… Эпидемия самоубийств, да?
– Пандемия.
Она немного помолчала.
– Даже так… И ты не знаешь, как ее остановить, я правильно поняла ситуацию?
Я не мог ей врать. Она решила бы, что я трус.
– Я знаю, как ее остановить.
– Очень мило.
Она ждала. И тогда я рассказал ей все. Ну, почти все. Мы молчали – не знаю, сколько времени. Долго. Потом она сходила на кухню и принесла из холодильника водку. Что ж, рассудила верно. Мы молча выпили по сто и еще по сто, и только после этого она спросила:
– А ты подумал вот о чем: кто ты такой, чтобы судить?
– Подумал, – сказал я. – Как раз об этом я подумал в первую очередь. Об этом в русской литературе столько написано, что не подумать невозможно. Только я не сужу. Это меня судят. И тебя. И вообще всех и каждого.
– А ты умываешь руки?
Я попытался изобразить улыбку. Получилось так себе.
– Что