Год тысяча шестьсот… стр. 222
отец Себастьян что-то все же понял и чуть успокоился.
— Нет… — прошептал он. — Вы не дьяволица… Не может такого быть… О завещании короля знают только три человека: герцог Оропеса, его духовник и я. И больше никто на свете. Понимаете, никто!.. Король Филипп унес свой грех с собой, в могилу. Его придворный гравер был убит… на охоте…
«Ясно, на охоте удобнее всего!» — подумала Ника.
— На каком языке вы читали молитву? — спросил отец Себастьян.
— На русском.
— На русском… господи!
Ника повесила мокрое полотенце на изголовье, пододвинула табуретку поближе к кровати, присела.
— Святой отец, моего знания английского не достаточно, чтобы обо всем рассказать. Да
и вряд ли вы поймете. Но я не с того света, не бойтесь меня. — Она хотела добавить, что она просто из другого, будущего, мира, но для отца Себастьяна «тот свет» и «другой мир» могли означать одно и то же. — Я уже не хочу, чтобы вы меня поняли. Я хочу, чтобы вы хотя бы мне поверили. Как поверил нам капитан Кихос. Мы с братом поклялись на Библии выполнить его просьбу. И вот я здесь у вас.
Она решила, что упоминание о Библии придаст ее словам больше убедительности, и не ошиблась. Выражение страха почти исчезло из глаз отца Себастьяна, хотя недоверие еще осталось.
— У нас мало времени, — поторопила она. — Брат Мишель может вернуться. Я не боюсь брата Мишеля, но он может вернуться не один.
Конечно, отец Себастьян это тоже понимал.
— Позовите Анжелико.
Ника только отодвинула засов, выглянула. Анжелико послушно проскользнул в дверь, остановился, почтительно сложив руки на груди.
— Я слушаю вас, святой отец.
— Пришли ко мне Филиппо.
— Филиппо?
— Да, садовника Филиппо. Ты должен его знать.
— Да, святой отец. Я видел его в саду.
— Пригласи его ко мне. И поторопись. Пусть поторопится и он.
Юноша оказался скорый на ногу. Ника выглянула следом в коридор, затем прикрыла дверь и вернулась на свой табурет. Отец Себастьян не спускал с нее испытующего, полного сомнений взора, но она ничем не могла ему помочь. И тогда он устало прикрыл глаза и зашептал, как молитву, тихо, но внятно, чтобы и она услышала его:
— Пресвятые мученики… не осудите меня, что в руки неизвестной мне девушки… девушки, плохо говорящей по-английски, совсем не понимающей по-испански, я осмеливаюсь вручить тайну его католического величества, покойного короля Испании, и судьбу королевского двора. Я доверился этой девушке, я буду молиться за нее, пусть милосердная дева Мария протянет ей руку помощи и защиты…
В коридоре прошуршали шаги, затем в дверь постучали, и Ника распахнула ее.
Молодой человек, увидев ее, в растерянности остановился на пороге. Ему было лет тридцать. Он был без головного убора, и паутина с кустов запуталась в его пышных и длинных, до плеч, черных волосах. Он был одет в коричневый подрясник, завязанный на спине. В руках он держал тряпку и торопливо вытирал ею пальцы, вымазанные землей. Он слегка запыхался, видимо, шел быстро, если не бежал.
У него были темные глаза, породистый нос и длинный подбородок. Ника несколько секунд озадаченно разглядывала его лицо, потом спохватилась, отступила в сторону.
— Входи, Филиппо! — сказал отец Себастьян.
Садовник сунул тряпку в карман подрясника, шагнул через порог, молча и почтительно поклонился