Год тысяча шестьсот… стр. 243
пожала плечами, дав понять брату Мишелю, что тот допускает неуместное любопытство. И он намек, видимо, понял. Но и желания увидеть письмо у него не убавилось. Он даже оглянулся на церковный придел, как бы собираясь пригласить кого-то — не один же он был в церковной обители. Но рядом с ним стоял Дубок, выпустив поверх кафтана рукоятки пистолетов.
И брат Мишель сдался.
— Хорошо, — сказал он. — Следуйте, сударь, за мной.
Он выразительно посмотрел на рукоятку ее шпаги:
«В храм божий не принято входить с оружием!» Но она только упрямо прижала шпагу локтем к бедру. Брат Мишель нерешительно помешкал, однако сдержанно кивнул и пошел
вперед.
Ника тихо сказала Дубку:
— Давай письмо. Побыстрее…
— Вы там поостерегитесь, боярышня, — заторопился Дубок. — Знаю я энтих монахов. Бог-то у них богом, но и петлю они горазды накидывать. Вон у него рожа, как у кота… Возьмите у меня одну пистолю, на худой-то случай.
— Обойдусь. Стань вон там, за кустиками, чтобы не видел кто. И жди.
Брат Мишель направился не к главному входу, а открыл маленькую дверку в боковом приделе. Вошел, нагнувшись и не оглядываясь на Нику.
«Вот где входящего удобно стукнуть по затылку» — невольно подумала Ника и осторожно проскользнула следом.
Низкий каменный коридор скупо освещался окошком, проделанным где-то возле потолка и забранным решеткой.
Каблуки туфель Ники звонко застучали по каменным плитам пола, брат Мишель в своих кожаных плетеных сандалиях двигался бесшумно, как мышь. Он остановился перед деревянной сводчатой дверью, постучал и, не дожидаясь ответа, толкнул дверь, вошел первым и жестом пригласил Нику.
4Небольшая комната с высоким потолком походила на колодец. Узкое стрельчатое окно закрывала железная узорная решетка, стекол не было, в комнате приятно пахло апельсинами, очевидно, этот запах проникал в келью из сада, который начинался сразу за окном.
Справа у стены стояла деревянная кровать с потемневшими от времени резными спинками. Возле нее на табурете, обтянутом кожей, сидел юноша, на коленях он держал толстую раскрытую книгу размером с журнал «Огонек». Очевидно, он читал вслух перед их приходом и сейчас прижал пальцем место, где остановился.
В кровати лежал седенький старичок, в голубой рубахе, по грудь закрытый грубым шерстяным одеялом: руки его — худые, белые до голубизны были бессильно вытянуты вдоль сухонького, почти неощутимого под одеялом тела.
— Простите, святой отец, — почтительно склонил голову брат Мишель, но к вам пришли.
Голова отца Себастьяна была приподнята подушками, он взглянул на Нику пронзительными черными глазами. Ника не ожидала, что у немощного старика могут быть такие по-юношески черные глаза. Взгляд его был выразителен и суров — в неподвижном, парализованном теле все еще обитала властная волевая душа.
— Вам принесли письмо.
Брат Мишель мягко скользнул в сторону. Он явно собирался дождаться появления письма, и Ника уже потянула было письмо из-за отворота камзола. Отец Себастьян опередил ее.
— Брат Мишель! — позвал он. Голос его был тих, но внятен и строг.
— Да, святой отец.
— Вы наш новый церковный эконом, прибыли сюда с рекомендацией капеллана королевы Марианны, чтобы помочь нашей обнищавшей обители, которая осталась без средств и без слуг. Деньги, выделенные капелланом, все пошли на уплату рабочим в винограднике. У нас кончились запасы меда, воска и вина.
— Я знаю, святой отец.
— В