Год тысяча шестьсот… стр. 25
это от тебя несет?
— Ром, добрый ямайский ром!
— Я его жду, жду. А он, видите ли: «добрый ямайский ром».
— Выпил стаканчик, неудобно было отказаться, пили за нашего короля.
— Какого — нашего?
— Английского, разумеется. Его высочество Вильгельма Оранского.
— Не помню такого.
— Ничего не потеряла. Неважный был король.
— Тем более нечего было за него пить.
— Зато я примерно узнал время, где мы находимся. Из истории известно, что Вильгельм Оранский захватил английский престол…
— На это у него все же ума хватило?
— Так все короли старались прибрать к рукам то, что плохо лежит. Захватил престол в 1688 году… наша «Аркебуза» идет из Порт-Ройяла, вышла из него два дня назад, он был еще цел. Погибнет Порт-Ройял в 1692 году. Следовательно, мы находимся где-то между 88 и 92 годами семнадцатого столетия.
— Ничего себе. Только, знаешь, как-то плохо верится…
Ника подняла шпагу, ткнула ее в пол. Опустила руку, шпага упруго качнулась из стороны в сторону. Клим посмотрел на рукоятку шпаги задумчиво.
— Да, — сказал он. — Поверить трудновато, конечно…
— А может, ничего этого нет, Клим. Просто плывем мы в своем ящике по морю… И грезим, как во сне.
Клим толкнул рукоятку шпаги пальцем, некоторое время следил, как она покачивается. Потом взглянул на Нику, кивнул одобрительно.
— Знаешь, такая мысль мне тоже приходила, но не было времени продумать все, как следует. Сейчас я это попробую сделать. В смысле гипотезы, разумеется,
— Давай хоть гипотезу.
— С позиции привычных понятий допустить, что мы на самом деле, то есть физически, переместились в прошлое, — трудно. С физикой как-то не увязывается. Я тоже думаю, что мы с тобой плывем в кресле по Карибскому морю и грезим, как ты сказала. Ощущаем себя в семнадцатом веке. Переместились не мы, а наше воображение.
— Это как?
— Примем за основу то, что дон Мигель рассказывал мне про своего брата, — он был талантливым физиком, как Хевисайд, и до многого сумел додуматься. Скажем, он утверждал: все, что происходит в нашем мире, не исчезает бесследно. По его теории: «свершившееся — существует!» — можно представить себе еще мир, в котором события происходят те же, что и у нас, но отстают от наших по времени. Рассуждая так, брат дона Мигеля не одинок, — свойства времени и пространства нам не ясны до сих пор. Йоги, скажем, тоже толкуют о многомерности миров, но их рассуждения относят к области теософии, а теософию современная физика обходит стороной. Но брат дона Мигеля пошел дальше рассуждений. Зная, что мышление человека — это движение электронов, следовательно — волновой процесс… я рассуждаю предположительно, понимаешь, я же не физик.
— Это хорошо, что ты не физик.
— Почему?
— Вот тогда бы я уже ничего не поняла. Но продолжай. Так, что сделал брат дона Мигеля?
— Ни много ни мало, он сконструировал прибор, назовем его генератор каких-то там колебаний, который, воздействуя на наше сознание, передвигает его в этот параллельно существующий, но отстающий по времени мир. Я повернул ручку на кресле, генератор включился, и вот мы в семнадцатом веке, и наше сознание следует по событиям, которые происходили в мире почти триста лет тому назад.
— Значит, нас здесь нет, одно воображение?
— Именно так.
— Это уже лучше… И наше воображение следует по событиям, которые когда-то