Библиотека

Гольцы стр. 21

Размер шрифта
-
+
Тема

приплавить добротного листвяку, так чтобы хватило на все постройки вместе со службами.

Шорох, смутивший пса, слышался по ту сторону парадных ворот.

Прошел дворник Никита. Почесываясь, постоял у навеса, перебросил в угол старую слегу, заглянул в нолу-бочье с водой и поманил к себе пса.

Атос, ну! — хлопнул Никита по коленке. — Иди сюда! Хлеба дам.

Атос сыто вильнул хвостом и, плотнее прижавшись к земле, потер лапами нос.

А, зараза, — усмехнулся Никита, — не хочешь? Где тут, когда куриными кишками прямо завалили! Вон они, так и лежат в корыте. Э-эх, брат, не житье тебе, а масленица. Кабы так нам да каждый день!

И Никита уселся на лиственничный чурбан, поглядывая на раскрытые окна дома. Там в смятении бегает по комнатам мать новобрачного Степанида Кузьмовна, тащит то графины с вином, то высокие стопы тарелок. Мелькает седая борода Максима Петровича. Толкутся и спорят стряпухи. Надоели сегодня за день, все время из ворот да опять в ворота.

А сейчас, слыхать, на дороге тоже собираются люди. Шумят, разговаривают, смеются.

Лушка, а что, в те ворота, видно, въезжать станут?

Ну, в те! Неезженой-то дорогой?

Неезженой! Сама ты неезжена! Мимо конюшни, что ли, молодых повезут?

А что им станется?

Грязно мимо конюшни.

Никита лениво потянулся и встал. Но в этот момент донеслись от протоки разудалые звуки гармошки; нежными переливами звенели колокольчики; простуженными басками вторили бубенцы. Им вдогонку хрипели замученные собачьи голоса.

Никита поправил опояску, одернул рубаху и бросился к дому. Атос поднял голову и оскалил зубы, недовольно ворча. А шум все нарастал, становился громче и наконец, вырвавшись из переулка, широкой лавиной покатился прямо ко двору. В доме, бестолково перебегая от окна к окну, засуетилась Степанида Кузьмовна. Размашисто и нервно крестилась, оправляя свободной рукой вышитое красными квадратиками льняное полотенце, которым было накрыто блюдо с хлебом и солью.

Батюшки, батюшки, — шептала она, — ведь едут, едут, голубчики! Да вот же они! Максим Петрович, отец! — тормошила она своего мужа. — Ну, чего ж нам сейчас надобно делать? Никита, Никита, — кричала в окно дворнику, — что же это ворота до сих пор закрыты? Отворяй скорее! Что это мы ровно от врагов заложились? Гостюшки милые, да пожалуйте с нами ко встрече, ко встрече! Максим Петрович, выходи! Встречай скорее!

И Степанида Кузьмовна заметалась еще пуще.

Ну-с, Степанидушка, приготовься. Бери икону.

днюта — с цветами. Арина, бери зерно. Проходите вперед. Ну-кося, господи, благослови! — поднял Максим Петрович тяжеленный каравай.

Ну, скорее, скорее, Никитушка! — торопила дворника Степанида Кузьмовна. — Вот ведь, близко, близко, скачут, голубчики. И так неведомо чего задержались в церкви-то, в церкви.

Налившись кровью, Никита изо всех сил раскачивал клин, которым ворота были заложены шесть лет тому назад, после отъезда преосвященного. Клин тихонько повизгивал, поскрипывал, но, накрепко засев в проржавевших скобах, почти не поддавался. Нервное напряжение Степаниды Кузьмовны достигло предела. В такт рывкам Никиты она раскачивалась из стороны в сторону, от нетерпения переступая ногами.

Ах, мать честная! — бормотал Никита. — Вот заело, так заело, язви его! Ы-х! Ы-х! Да ы-х!..

Кубовая рубаха прилипла у него к спине, по лицу стекали частые капли пота. А тут еще возле самых ног хрипел в изнеможении Атос. Черт бы его подрал!

Цыц ты, проклятый! — не выдержал наконец

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.