Голубая лагуна [сборник] стр. 24
единого паруса на всей беспредельной глади океана.
Странно находиться в таком месте. Странно чувствовать себя среди трав, цветов, деревьев и всех щедрот Природы, ощущать веяние ветерка, покуривать трубку и сознавать, что находишься в необитаемом, неизвестном месте, — месте, куда не доходят никакие вести, кроме тех, которые приносятся чайками или ветром…
В этой пустыне букашка была столь же тщательно расписана и цветок столь же заботливо взращен, как если бы тут же стояли все народы цивилизованного мира для критики и восхваления.
Пожалуй, что нигде во всей вселенной не могло более остро чувствоваться великолепное равнодушие Природы к делам человека.
Но в голову старого матроса не приходило таких мыслей. Глаза его приковались к крошечному пятнышку на юго-востоке, — вероятно, другому такому же островку. За этим исключением, весь водный мир был пуст и безмятежен.
Эммелина не последовала за ним на вышку. Ее привлекли крупные красные ягоды на кустах ариты, казалось, выставивших их нарочно, чтобы показать солнцу, какие яды умеет изготовлять Природа. Она сорвала две большие ветки и подошла с ними к подножию скалы.
— Брось эти ягоды! — воскликнул Беттон, заметив ее. — Не клади их в рот; это «беспросыпные» ягоды.
Он кубарем скатился со скалы, выбросил ядовитые ягоды и велел Эммелине открыть рот. В нем, однако, ничего не оказалось, кроме языка, изогнутого и розового, как лепесток розы. Тогда он в свой черед помог Дику спуститься и повел их обратно к берегу.
XIII. Лазоревые картинки— Не хочу надевать рваные штаны! Не хочу!
Дик носился голышом по песку, а Беттон его преследовал с парой штанишек в руке. С точно таким же успехом мог бы краб гоняться за антилопой.
Вот уже две недели, что они жили на острове, и Дик открыл величайшую радость жизни, — быть голым. Быть голым и плескаться в мелкой воде лагуны, быть голым и сушиться на солнце. Освободиться от рабства одежды, отшвырнуть от себя цивилизацию в виде панталон, куртки, сапог и шляпы, и слиться воедино с ветром, солнцем и морем!
Первым приказанием Беттона поутру было: «Раздевайтесь, и марш в воду!»
Дик вначале упирался, а Эммелина (которая редко плакала) стояла в рубашонке, всхлипывая. Но Беттон был неумолим. Трудно было загнать их в воду, но потом оказалось еще труднее выгнать их из воды.
Эммелина сидела на песке, нагая, как утренняя звезда, просыхая на солнышке после утреннего купанья и следя за эволюциями Дика на берегу.
Лагуна имела для детей больше притягательной силы, чем земля. Леса, где можно сбивать бананы палкой с дерева; пески, по которым бегают настолько ручные ящерицы, что можно изловить
их за хвост; высокий холм с которого можно было, по выражению Падди, заглянуть «за задворки вселенной» — все это было очень хорошо в своем роде, но ничего в сравнении с лагуной.
В то время, как Падди ловил рыбу, можно было наблюдать множество интересного под водой, — там, внизу, где расходились коралловые ветви. Крабы-отшельники, выселявшие труборогов и гулявшие с их раковиной на спине; морские анемоны, ростом с большую розу, цветы которой закрывались с раздражением, чуть только прикоснуться к ним крючком удочки; чудовищные моллюски, которые прохаживались на щупальцах, разгоняя крабов и труборогов. Эти были настоящими царями песчаного дна, но прикоснись к одному из