Голубая лагуна [сборник] стр. 26
званый чай, причем Беттон, по очереди, бывал то гостем, то председателем собрания.
— По вкусу ли вам чай, сударыня? — бывало, спрашивает он; а Эммелина, делая вид, что потягивает из чашечки, неизменно отвечала: «Еще кусочек сахара, пожалуйста мистер Беттон», на что следовал обычный комплимент: «Берите дюжину на доброе здоровье, и выкушайте еще чашечку».
После этого Эммелина перемывала чашки в воображаемой воде, складывала их обратно в коробку, и все, распрощавшись со светскими манерами, снова становились самими собой.
— Видал ты когда-нибудь свое имя, Падди? — спросил в одно прекрасное утро Дик.
— Свое что?
— Свое имя…
— Не задавай ты мне вопросов, — отвечал тот. — С какого черта
могу я увидеть свое имя?
— Подожди, увидишь, — сказал Дик.
Он сбегал за хворостиной, и минуту спустя на белой поверхности песка торжественно выступили буквы.
— Ну, и молодец же ты мальчик, — с восхищением воскликнул Беттон. — Так вот оно, мое имя! А какие же в нем буквы?
Дик перечислил их.
— Я тебя тоже научу писать твое имя, Падди, — сказал он. — Хочешь, Падди? Хочешь писать свое имя?
— Нет, — возразил тот, который только и хотел, что в покое курить свою трубку, — на что мне оно?
Но от Дика не так-то легко было отделаться, и злополучному Беттону пришлось волей-неволей учиться грамоте. Через несколько дней он с грехом пополам научился изображать нечто в роде произведения Дика, причем Дик и Эммелина наблюдали за ним с обеих сторон, замирая от страха, как бы он не ошибся.
— Так, что ли? — спрашивался грамотей, отирая пот со лба. — Да поскорей же! Сил моих нет!
— Так, так, хорошо!.. Ой-ой, криво пошел, — нет, теперь ладно! Ура!
— Ура! — отзывался ученик, махая старой шляпой. — Ура! — откликались пальмовые рощи. А далекий хохот чаек также звучал похвалой и поощрением.
Нет большего удовольствия для детей, чем учить старших. Это почувствовала и Эммелина. В один прекрасный день она робко взяла на себя роль профессора географии, первоначально всунув ручонку в мозолистую руку старого друга.
— Знаете что, Беттон, а я ведь знаю географию.
— А это что за шутка? — спросил Беттон.
На миг она опешила.
— Это… где разные места, — пояснила она, наконец. — Хотите учиться географии, Беттон?
— Не очень-то я охоч до учения, — поспешно заявил тот. — В голове шумит от книжной науки.
— Падди, — начал, в свою очередь, Дик, — посмотри-ка сюда.
— На песке появилась следующая фигура:
— Это слон, — добавил он неуверенным тоном.
Беттон издал неопределенное мычание. Дик с печалью стер своего слона, а Эммелина повесила нос.
Вдруг она оживилась: лицо ее осветилось свойственной ей ангельской улыбкой.
— Дик, — сказала она, — нарисуй Генриха Восьмого.
Дик также повеселел. Он сгладил песок и начертал на нем следующую фигуру:
— Это еще не Генрих Восьмой, — пояснил он, — но сделается им в одну минуту. Меня папочка научил его рисовать: он ничего не стоит, пока не наденет шляпы.
— Надень ему шляпу! Надень ему шляпу! — умоляла Эммелина, переводя глаза с рисунка на лицо Беттона, в ожидании восторженной улыбки, когда старик увидит знаменитого короля во всем его величии.
Тут Дик единым взмахом палки увенчал Генриха шляпой.
Но, несмотря на поразительное сходство, Беттон остался невозмутимым. Дети были смутно разочарованы, хотя и видели, что портрет удался на славу. Какому художнику не приходилось испытывать