Библиотека

Голубое сало стр. 112

Размер шрифта
-
+
Тема

пляски, свальный хлыстовский грех и поклонение Перуну на Сенатской площади! “Припадем к корням и напьемся древней радости предков!” Эту бухаринскую крамолу раньше протаскивали Жданов и Постышев. А теперь кто? Маленков?

– Маленков здесь ни при чем.

– А кому же пришло в голову амнистировать “ленинградцев”?

– Мне.

Хрущев тяжело посмотрел на него. Сталин ответил спокойным немигающим взглядом. Хрущев отвел глаза в сторону повара и слуг:

– Ну и что?

– Все готово, ваше сиятельство, – выпрямился бритоголовый повар.

– Подавай.

Вмиг перед Сталиным и Хрущевым были поставлены кастрюли с кипящим оливковым маслом и нехотя булькающим расплавленным сыром, тарелки со специями и с мелко нарезанной человечиной.

Хрущев воткнул спицу в кровавый кусок, быстро обжарил его в масле, затем посыпал свежемолотым перцем, обмакнул в сыр, отправил в рот и сразу же запил добрым глотком ледяного “Château Rieussec”. Сталин выбрал небольшой кусочек человеческой вырезки, обжарил в масле, спрыснул лимоном, долго и неторопливо окунал в тягучий сыр, вынул, покрутил спицей в воздухе, остужая, и так же не спеша поднес к губам и попробовал:

– М-м-м… Incroyable.

Некоторое время они ели и пили молча.

– Значит, Жданов тоже будет реабилитирован? – спросил Хрущев.

– Возможно… – Сталин любовался мясом, стремительно меняющим свой цвет в кипящем оливковом масле. – Послушай, mon ami, я давно тебя хотел спросить: почему ты не держишь собак?

– Я не люблю животных, – сухо ответил Хрущев.

– Странно. Такой гедонист – и не любит животных.

– Я не гедонист. – Граф зло посмотрел на Сталина.

– Еще одна новость! А кто же ты, mon cher?

– Раб Сталина, – угрюмо процедил граф, открыл рот, вывалил свой мясистый, с беловато-желтым налетом язык и, закатив глаза, завибрировал им, издавая низкий гортанный звук.

Сталин замер с золотой спицей в руке. Тонкие пальцы его разжались, спица с нанизанным куском сырой человечины упала ему на колени, соскользнула на пол и завертелась на блестящем паркете. Голова вождя дернулась назад, пальцы вцепились в стол, и после долгого приступа хохота хрипло-пронзительное “Ясаух пашо!” разнеслось по пустынным залам дворца.

ААА разродилась к восьми утра. Она лежала, подплывая кровью, на своей громоздкой кровати с поднятым к потолку балдахином и слезящимися глазами смотрела на плод – черное матовое яйцо чуть меньше куриного, покоящееся на ладонях коленопреклоненной маленькой дамы. Большая дама, посаженная на цепь возле ванны, билась и надсадно выла, чуя нехорошее. Роды были смертельны для ААА. Жить ей оставалось недолго. Кровь сочилась из ее развороченной матки, и не было на земле силы, способной остановить ее. Швейцар, опустившись на колени, беззвучно плакал.

– Зовите… пускай попытаются… – прохрипела ААА.

Швейцар неловко поднялся с колен и вышел к собравшимся подросткам:

– Ступайте…

Подростки стали робко подниматься по лестнице.

– Только по одному… по одному… – хрипела ААА.

– По одному, – высморкался в кулак швейцар и угрюмым цербером встал в дверях спальни.

Первым вошел толстый веснушчатый мальчик.

– Как звать? – спросила ААА.

– Роберт… – произнес мальчик и, увидя черное яйцо, оцепенел от ужаса.

– Давай, Роберт. Первому всегда легче… – Она прикрыла веки.

Но ужас прижал мальчика к стене. Пухлое лицо его побелело, губы стали серыми. Выпученные глаза вперились в яйцо. На зеленых брюках проступило пятно, и под начищенным до блеска ботинком показалась растущая лужица.

– Ну, что… что же ты… – прошептала ААА.

– Он обмочился, – ответила маленькая дама.

ААА

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.