Голубое сало стр. 86
Берия, – случилось наконец то, чего мы ждали шестнадцать лет. Это событие трудно переоценить. Необходимо…
В это время за дверью послышались веселые женские голоса и голос Сисула. Щелкнул замок, дверь открылась, и вошли жена Сталина Надежда Юсуповна Аллилуева с дочерью Вестой. Супруга и дочь вождя были одеты в русском стиле. На Аллилуевой было вечернее платье абрикосового шелка, с соболиной оторочкой и жемчужным ожерельем, перехваченным снизу большим рубином; темно-каштановые, красиво уложенные волосы облегала жемчужная самшура; в ушах светились рубиновые в бриллиантах подвески, на полноватых руках золотился тяжелый браслет и сияли два изумительных бриллиантовых кольца императрицы Марии Федоровны. Стройную фигуру дочери красиво облегал узкий, шитый золотом, серебром и жемчугом бело-серо-сиреневый сарафан; голову Весты украшал жемчужно-бриллиантовый кокошник, в длинную черную косу были вплетены коралловые нити; в ушах синели серьги из бирюзы и жемчуга, пальцы сверкали изумрудами и бриллиантами.
– Иосиф, какой ты концерт пропустил, – заговорила Аллилуева своим насмешливым, но приятным голосом, не обращая внимания на сидящих на полу сыновей. – Как сегодня здорово было! Какая молодец Русланова! Клим Ефремыч, а? Да и все! Пятой, Массальский, Бунчиков и Нечаев… А этот молодой сатирик… Майкин, Байкин… как его? Какой талантливый парень! Про мясо в соплях? “Куда интеллигенту сморкаться, как не в антрекот?” Зайкин?
– Гайкин, кажется, – подсказала дочь, перешагивая через ноги Якова, подходя к отцу, садясь рядом и целуя его. – Папка, а мы сегодня не с правительством сидели. Вот!
– Да? – рассеянно спросил Сталин.
– Мы с артистами сидели. В мхатовской ложе. Яншин такой смешной! Ты знаешь, оказывается, у него на подоконнике живет настоящий…
– Надя, – вдруг перебил дочь Сталин, – я принял сейчас решение. Я отдаю Василия в интернат. Пусть заканчивает одиннадцатый класс в интернате для трудновоспитуемых. Это первое. Второе: если я еще раз узнаю, что ты даешь Якову деньги, я переселю тебя к нему.
Аллилуева посмотрела на Якова, глянула в глаза Сталину, подошла к белому телефону, сняла трубку:
– Машину, пожалуйста.
Положив трубку, она подошла к двери, ведущей в детскую половину квартиры, открыла:
– Веста, Василий, идите спать.
Веста вышла. Василий встал, хрустя осколками, и побрел за сестрой.
Аллилуева закрыла за ними дверь, подошла к Якову, помогла ему встать:
– Жди меня в машине.
Яков, пошатываясь и держась за затылок, подошел к двери, стукнул три раза. Сисул отпер ее и выпустил Якова.
Аллилуева вынула из сумочки золотой портсигар, достала папиросу. Берия поднес зажигалку. Аллилуева затянулась, устало выпустила дым в сторону Сталина:
– Не стоит прикрывать свою тупую мещанскую ревность заботой о воспитании детей. Твои руки заточены на народные массы, а не на детей. Так что оставь моих детей в покое.
Она вышла.
Сталин курил, глядя в окно. Стали бить часы на Спасской башне.
Молотов посмотрел на свой брегет:
– У! Полночь…
– Иосиф, землеёбы прислали нам третий конус, – заговорил Берия. – Он здесь, во дворе. Надо принимать решение.
– Пусть живет у него, – произнес Сталин. – Анастас, как ты думаешь?
– Я думаю, Иосиф, что пора от семейных дел перейти к государственным, – ответил Микоян.
Сталин посмотрел на него так, словно увидел впервые этого грузного серьезного человека.
– Ты понял, что произошло? – спросил Берия.
– Что? – спросил Сталин, переводя тяжелый взгляд на Берию.
– Землеёбы прислали третий конус.
Сталин сощурился, оттопырив губы, и осторожно положил недокуренную сигару