Гордость. Вера. Верность стр. 44
прерывисто дышала. Её сердце бешено стучало в груди – казалось, оно вот-вот вырвется наружу.
Наконец, из-за поворота показался дозор – двое крепких стражников в тёплых, подбитых мехом плащах.
– Так вот, выменял я, значит, вчера четверть фунта хлеба, – послышался голос одного из них.
– Выменял? – откликнулся второй, сиплый и простуженный. – На что выменял?
– А на девчонку, – хихикнул первый. – У матери её. Сама мне предложила.
– Да ну! – не поверил сиплый. – Так и предложила?
– Ну. И была так счастлива когда я согласился, что руки мне целовала!
Несколько мгновений дозорные шли молча.
– А я не отдал бы хлеб.
– Да тебе лишь бы пожрать! Жизнь-то коротка, надо же и удовольствие получать! Но, конечно, каждому своё – кому еда, кому баба. Ладно, у меня тут хлебное вино осталось. Не хочешь выпить? А то ветер-то ледяной, до костей пробирает! Совсем окоченел, поди. У меня вот уже хер в сосульку превратился.
Остановившись, один из них достал из-под плаща бутыль. Кряхтя, дозорные принялись по очереди отпивать из неё, передавая друг другу. До Оксаны донёсся едкий запах дешёвого пойла.
Незнакомец, не отрывая взгляда от выпивающих дозорных, положил женщине руку на плечо.
– Приготовься.
Наконец, сосуд исчез в складках плаща. Утирая рукавами бороды, стражники, покачиваясь, продолжили обход, шаг за шагом удаляясь от желоба.
– Пошли!
Стараясь не шуметь, они вдвоём подбежали к желобу, склонившись над ним. Несколько мгновений – и мужчина, достав из кармана отмычку, открыл замок. Уперевшись руками в железную крышку, он попытался сдвинуть её с места.
Заслонка не поддавалась.
– Давай, помоги!
Вдвоём, напрягая все силы, они смогли медленно, со скрежетом, сдвинуть железяку в сторону. Под ней показался чёрный желоб, ведущий в хранилище воды.
– Так достаточно?
– Да.
– Хорошо, приступай.
Оксана, дрожа от холода и волнения, начала развязывать бечёвку, которой был перевязан мешок. Затем, подняв его, она с грохотом вытряхнула оттуда что-то бесформенное.
В воздухе разлилось отвратительное зловоние. Мужчина, зажав нос, едва смог сдержать приступ тошноты. На земле у его ног лежала большая мёртвая собака со вспоротым брюхом. Её гниющие внутренности, вывалившиеся из распоротого живота, были густо усыпаны копошащимися личинками.
Оксана, прикрыв глаза, опустила руки на смердящую требуху. Опарыши тут же покрыли её ладони. Затем раздался её тихий, глубокий голос. Женщина принялась шептать заговор:
"Гниющая плоть, воду обрати в яд,Кто ею напьётся – кровью захлебнетсяКто руки ополоснёт – в могилу сойдётКто запах вдохнёт – мигом помрётКто еду сварит – земле кости подарит"В темноте, окружающей подельников, что-то неуловимо изменилось. Незнакомец вдруг увидел, как вокруг туши собаки сгущается мрак. Он стал плотным, пульсирующим, почти осязаемым – словно живое существо.
Несмотря на леденящий холод, лицо мужчины обдало жаром. Тихий шёпот, невнятный и зловещий, пронёсся над площадью. Какие-то размытые силуэты скользнули по крышам и стенам окружавших их домов, а затем – по мощёной булыжником мостовой, стекаясь к сидящей на корточках Оксане.
Женщина, словно обессилев, со стоном опустилась на ледяную брусчатку. Её дыхание было прерывистым, тело сотрясалось от напряжения. Собрав последние силы, она непослушными руками подняла разлагающуюся тушу и бросила её в чёрное отверстие желоба.
Через мгновение до её слуха донёсся едва различимый всплеск.
– Всё?
Мужчина говорил отрывисто, нетерпеливо. Он пристально глядел на очертания окружающих построек, пытаясь разглядеть