Гордость. Вера. Верность стр. 51
смог позволить себе остановиться тут, а не просить места в хлеву у какого-нибудь крестьянина.
Подхватив случайного знакомого под руку, черноволосый затащил его на второй этаж. Рябой уже не разговаривал, лишь изредка икая себе под нос.
Иногда он бормотал что-то нечленораздельное, начиная то плакать, то смеяться, и не переставал лить слюни на грязный пол.
– Где твоя дверь? – прислонив безвольное тело к обшарпанной стене, спросил Антон.
Не поднимая опущенной головы, Лёшка неловко махнул рукой в дальний конец прохода.
– Т-там. Ик, пос… Последняя сп… Справа-а, – промямлил он, заикаясь и булькая.
Поглядев в конец коридора, Антон снова взвалил обмякшее туловище на плечи и поволок его к нужной комнате.
Подойдя, он ногой, обутой в кожаный сапог, попытался открыть створку, ударив по ней.
Заперто. Перехватив Лёшку, он высвободил руку и громко постучал.
– Кто там? – раздался из-за двери девичий голос. – Папа, это ты?
– Яяяя! – проревел пьянчужка. – Ключ! В карм-ане.
Антон ловким, отточенным движением запустил пальцы в складки его одежды и через мгновение достал оттуда старый железный ключ. С металлическим лязгом замок открылся, и мужчина новым ударом ноги распахнул дверь.
Комнатка была маленькой и неопрятной. Похожие на мусор тряпки покрывали собой стоявшие внутри дощатые настилы, которые хозяин, вероятно, описывал, как удобные кровати, сдавая незадачливым путникам втридорога. У стены горел крохотный очаг. Потолок был совершенно чёрен и закопчён. Тяжёлый смрад витал в воздухе. Запахи гари, сырости, тлена и мочи сливались в отвратительную, тошнотворную смесь.
На одном из топчанов, слева от двери, лежала девушка. Её светлые кудри, длинные и волнистые, были разбросаны по рваным тряпкам, которыми хозяйственный Евлампий накрыл твёрдые доски.
Одеяние Лёшкиной дочери, старое и поношенное, всё же не могло скрыть её красоты. Прямой, аккуратный нос, покрытый веснушками. Высокие скулы, чувственные алые губы. Вся она выглядела чем-то инородным в этом сосредоточении смрада и убожества.
– Кто ты? – Аглая удивлённо распахнула большие голубые глаза, увидев незнакомого человека. Голос её был чистым и приятным, в меру высоким, очень нежным.
Антон молча, ничего не говоря, бросил мужчину на загаженный пол и закрыл за собой дверь на ключ. Затем, переступив через хрипящее тело, основательно, по-хозяйски осмотрел комнату, задержав взгляд на юной красавице.
– Вот те на! Хорошенькая, – цокнув языком, оценил он. – Ты и правда дочь этого урода?
Аглая неуверенно кивнула, настороженно глядя на гостя. Черноволосый недоверчиво покачал головой.
– Верится с трудом! Сдаётся мне, любительницу в грудене расхаживать по кабаньим местам трахал не только он.
Девушка, упершись руками в убогое ложе, приподнялась, подтянув ноги.
– Калека, что ли? – удивился мужчина. – Других лечишь, а себя не смогла?
– Природа даёт силу, но может и взамен что-то взять, – кротко ответила она, испуганно вжавшись в угол.
– Понятно, – без интереса бросил Антон.
Он прошёлся по комнате, рукой переворачивая тряпьё. В углу стояло несколько корзин и небольшие деревянные санки.
– На этом он тебя тащит? – поинтересовался мужчина, указывая на них пальцем.
Девушка не ответила.
– Я вижу, что ты плохой человек, – полушёпотом произнесла она. – Весь чёрен внутри, как зола. Вижу кровь на твоих руках! И смерть рядом с тобой.
– Боишься? – не оборачиваясь, гость продолжал разворачивать пожитки в поисках денег. – Правильно, бойся.
– Ты душегуб, – она натянула тряпку, служившую ей одеялом, до самого подбородка. – Бери, что тебе