Гордость. Вера. Верность стр. 53
– Папа! Папочка! Зачем ты это сделал?
Вытерев лезвие об одежду убитого, Антон снова врезал ей по лицу. На этот раз кулаком.
Сознание Аглаи помутилось. От тяжелого удара она почти лишилась чувств. Красивая головка безвольно опустилась на грудь.
– Я кому сказал заткнуться? С первого раза не понимаешь?
Поднявшись, Антон снова осмотрел комнату. Завидев на столе остатки хлеба и вяленой рыбы, сев на табурет, принялся жевать.
– Я, я не пойду с тобой… – донёсся из угла едва слышный голос.
Девушка постепенно приходила в себя. Убийца не реагировал.
– Я не буду молчать. Я закричу и расскажу кто ты! Душегуб, а не мой отец! Тебя посадят на кол. Или сожгут!
Мужчина оттолкнул еду. Медленно шевеля челюстями, он молча подпёр небритую щеку рукой, задумавшись над её словами.
– Опять ты права! – заключил он. – Хорошие мысли мне подкидываешь. Прям как сообщник!
Обернувшись, Антон нашел глазами очаг. Присев перед огнем, он подкинул туда несколько поленьев. Затем снова достал нож и аккуратно положил его в огонь. Пламя принялось облизывать клинок, постепенно раскаляя его.
– Проблему с твоим длинным языком мы решим. —хищно улыбаясь, произнес мужчина, не моргая глядя на красные всполохи. – Для этого, правда, потребуется кое-что. Вряд ли тебе понравится, но, поверь, я мастер в этом. Лучше меня никто не сделает. Первое правило: лезвие должно быть раскаленным, чтобы жертва не истекла кровью. Поэтому подождем. А пока…
Он встал и сделал несколько шагов к онемевшей от ужаса Аглае. Резким движением стянул с нее одеяло. Руки девушки будто перестали слушаться, она не могла сопротивляться.
Осмотрев лежащую перед ним пленницу, едва укрытую разорванной рубашкой, Антон плотоядно причмокнул.
– А пока – зачем тратить время, когда можно провести его приятно? У нас вся ночь впереди!
Юная целительница издала пронзительный вопль. Шум пьяного разгула поглотил её крик.
Глава 2. Красные двериЛёд у Нижнего пятака перед лестницей к Бирюзовым воротам Радограда кишел людьми. Казалось, даже чайки в летнее время не столь многочисленны, как беженцы, выстроившиеся в этот морозный полдень в очередь, желая попасть внутрь.
На вёрсты по течению реки и против него тянулись вереницы людей. Те, кто стоял впереди, уже провели в ожидании больше суток. Те же, кто только подошёл, сомневались, что им вообще удастся подняться наверх.
Вдоль человеческих рядов, верхом на лошадях, разъезжали глашатаи:
– Проход в город дозволен только целителям, повитухам и зодчим! Те, кто не является оными или не может подтвердить, что является оными, – уходите, не занимайте места! В столицу вы допущены не будете!
Однако люди не слушали. Каждый надеялся, что ему повезёт, когда он доберётся до стражи у ворот. Досмотрщик либо смилостивится, либо удастся что-то всучить ему, чтобы пропустил за стены. Или, на худой конец, получится попросту соврать, будто пришедший является строителем, и никто не сможет разоблачить обман.
Крики и шум висели над рекой, подобно туче мошкары в тёплый летний день.
Мужчины и женщины ругались, выясняя, кто пришёл раньше. Дети, в том числе и младенцы, истошно вопили, замерзнув и проголодавшись. Бесчисленное множество кострищ окаймляло эти живые, гудящие, чёрно-серые человеческие ленты. Путники, стоявшие тут с вечера, разжигали их, чтобы погреться ночью, а утром снова занять своё место.
Охрана у ворот досматривала людей без перерыва,