Гордость. Вера. Верность стр. 75
Кроме того, у меня было предчувствие, что тебя стоит взять с собой.
– Предчувствие? – не понял Роман. – Хочешь сказать, ты видишь будущее?
– Нет, конечно, – покачал головой Владимир. – Просто иногда ощущаю, что лучше поступить так, а не иначе. Возможно, кто-то ведёт меня. Или что-то.
– Это пустой треп, – хмыкнул воевода. – Ты просто самоуверенный мальчишка! Запомни: если надеешься, что я буду тебе помогать – зря. Я не предам Роговолда. Тебе всё ещё нечего мне предложить.
Владимир поднялся и вновь принялся расхаживать вдоль деревянных жердей, из которых была собрана клетка.
– А что если я отправлю тебя в Радоград с предложением о капитуляции? – сказал он. – Пообещаю отпустить Роговолда с его людьми в Каменец. Ты мог бы помочь ему. Разве это предательство?
Роман ничего не ответил. Он молча смотрел на своего тюремщика из тёмного угла.
– Если я отпущу тебя с таким посланием, ты вернёшься?
– Вернуться куда? В эту клетку?
– Да, – пожал плечами Владимир. – Так было бы честно. Передашь предложение и, пока Роговолд будет думать – посидишь тут.
– Нет, не вернусь. Я останусь при нём, как и подобает верному слуге. Если, конечно, он всё ещё сочтёт меня полезным… в таком состоянии.
– И снова поднимешь оружие против меня?
– Подниму. Но только очень лёгкое. В моих руках уже нет прежней силы.
Оба – и узник, и его тюремщик – едва слышно усмехнулись.
– Он не согласится, парень, – уже серьёзнее продолжил воевода. – Он знает, что тебе осталось недолго. Да и будет ли он меня слушать? Кто я такой? Калека. Твой дядя не нуждается в советах. Для него важно лишь собственное мнение. Чтобы убедить его сделать что-то – нужен человек, которого он действительно уважает. Я не знаю таких среди ныне живущих.
– Что ж, – развёл руками Владимир. – В любом случае, спасибо за честность. Ты мог соврать и уйти.
– Я и не против уйти, ибо моё место рядом с Роговолдом, – Роман заметно устал, силы покидали его, и свистящий полушёпот звучал всё тише. – Особенно сейчас, когда верные люди нужны ему как никогда. Не стоит переоценивать моё благородство. Я убивал людей, рубил ваших дружинников без жалости. Однажды я зарезал сына на глазах его отца. В лагере твоего брата. А потом прикончил и его самого.
– Как их звали? – сжав губы, спросил князь.
– Я не помню, – развёл руками пленник. – Ренька… Сенька… Семён… Что-то на “С”.
– Степан. Я знал их обоих. Хорошие воины. Смелые и верные.
– Всё это я делал по приказу. И сделал бы вещи гораздо худшие. Потому что однажды князь вернул мне жизнь, и теперь она принадлежит ему. Пойми это наконец. Единственное, что я действительно презираю – это трусость и подлость. Хотя и их, если бы велел Роговолд, я бы совершил. Но для меня есть разница – сделать нечто по воле хозяина или по собственной. Что-то внутри меня не позволяет мне лгать, глядя тебе в глаза.
– Это называется уважение.
– Уважение? – задумчиво повторил Роман. – Возможно. Я хотел бы, чтобы ты отпустил меня. Я уже вряд ли смогу повести за собой войско. Будем откровенны – я скоро сдохну. И в этом смраде, что стоит здесь, это заметят только тогда, когда надо мной появится рой мух. Конечно, я не желаю провести