Горький пепел победы стр. 128
подходит к концу.
- Убери ту трубу и смотри ближе. Старая сосна с обломанной макушкой.
Через несколько секунд доносится тихое чертыхание снайперши.
- Хорошо засел, паразит. На этой тропочке он положил бы нас как кур я т.
Снова взгляд в щель, и снова я командую ей:
- Дистанция эдак двести пятьдесят? Нацепи глушак, попробуй достать по-тихому.
Странно видеть скептическое выражение на этой чумазой и всё равно какой-то породистой мордашке. Снайперша нехотя и молча кивает, а ладонь её уже навинчивает на срез ствола длинный цилиндр. Затем она приникает к тому, что я так невежливо назвал трубой. "Двести сорок пять" - шепчут её губы, но по большому счёту Чайка обижена. Она сосредоточенно молчит - для стрельбы с глушителем двести сорок пять это уже чересчур. А ведь, чирикнуть надо только один раз.
Лёха и Гоблин насторожились, и на всякий случай уже заняли позицию слева. На их грязных физиономиях нарисована нешуточная озабоченность, а стволы в руках парней уже готовы предъявить миру вовсе не мирные аргументы.
Чайка придирчиво осматривает блестящий патрон, словно надеясь что-то там обнаружить. Затем мимолётно чмокает остроконечную посланницу смерти - и ловкими пальчиками досылает в патронник.
Меня бы так хоть раз поцеловала, стервочка… однако, похоже, остроглазая мастер-сержант таки углядела шевеление моих губ и всё по
ним прочла. Потому что снисходительно усмехается и приникает к прицелу. Миг-другой тянутся невыносимо долго, и лишь потом раздаётся сухой и какой-то несерьёзный хлопок, который ты чёрт разберёшь откуда прозвучал в этой мешанине дюн и камней.
- Есть, субчик, - потрескавшиеся и обветренные, но от этого ничуть не потерявшие своей прелести губки кривятся в подобии улыбки.
И мы легонько расслабляемся. Самую малость - потому что я бросаю через плечо "за мной, и тихо", а потом ужиком, по-пластунски ползу в нужном мне направлении. Маршрут уже проложен. Огненной извилистой линией он горит в моей голове, и я смог бы пробраться по нём даже ночью. Всё что надо, высмотрено, всё что возможно учтено.
Даже вот это.
- Гоблин, щипцы и ко мне. Лёха, посматривай сзади…
Путь преграждает тонкий, едва заметный усик затаившейся чуть в сторонке мины. Сконцентрированная смерть тускло поблёскивает на хмуром свету, словно досадует - но ничегошеньки сделать пока что не может. И мы вдвоём с Михой, потея от напряжения, возимся с этой подлой штуковиной. Добро бы что хорошее придумали - а то эдакую пакость. Наконец Гоблин с тихим шорохом отодвигает в сторонку тончайшую проволоку.
И кивает.
Мы ползём дальше, по длинной дуге подбираясь сзади к затаившимся пулемётчикам. Наконец, когда подобрались куда ближе, нежели дозволено не то чтобы здравым смыслом, но даже и правилами приличия, я делаю Лёхе понятный жест.
Груда оружия перекочёвывает к опять превратившемуся в Гоблина Михе. Кое-что перепадает и Чайке, и деваха немного развлекается, рассматривая не имеющие маркировок стволы. А мы с Лёхой, вооружённые одними только клинками, с удвоенной осторожностью ползём дальше…
- Да ну их, - Чайка бесцеремонно выкидывает из импровизированного окопа оба трупа. - Всё равно без документов и даже особых примет.
Впрочем, кое-что на нашу долю всё же перепало. Ну, лёгкий пулемёт не в счёт, патронов к нему всё равно кот наплакал. А вот энное количество консервов в саморазогревающихся упаковках