Город и город стр. 187
наружная оболочка с её иностранным почтовым штемпелем была удалена, он мог бы даже принять конверт, на котором написано только его имя, за внутреннюю почту от кого-нибудь из коллег и оторвать полоску.
— Похоже, кто-то знал, что его предупредили, чтобы был осторожным.
Через некоторое время я спросил:
— Его сюда привезут?
Дхатт кивнул.
— Господин Буидзе, — сказал Дхатт. — У вас бывали раньше подобные проблемы?
— Таких не бывало. Конечно, кое-что мы получали, знаете ли, было у нас несколько писем от мудаков. Прошу прощения. — Он взглянул на невозмутимую Нэнси. — Но, понимаете ли, это были предупреждения типа «оставьте прошлое в покое», заявления, что мы предаём Уль-Кому,
всякое такое дерьмо, от уфологов и наркоманов. Но чтобы по-настоящему… но чтобы вот такое? Бомбу?
Он помотал головой.
— Это неправда, — сказала Нэнси. — Это случалось и раньше. Не здесь. Но с ним. В Боудена целились и до этого.
— Кто именно? — спросил я.
— Доказать ничего не удалось, но он многих разозлил, когда вышла книга. Правых. Тех, кто посчитал его непочтительным.
— Националистов, — сказал Дхатт.
— Не помню даже, из какого это было города. Зуб на него имели обе стороны. Наверное, это единственный вопрос, по которому они соглашались. Но это было много лет назад.
— Кто-то о нём не забывает, — сказал я.
Мы с Дхаттом переглянулись, и он потянул меня в сторону.
— Из Бещеля, — сказал он. — С маленьким проклятьем по-иллитански.
Он вскинул руки: мол, какие соображения?
— Как, бишь, они называются? — спросил я, немного помолчав. — Лишь-Кома.
— Что? Лишь-Кома? Письмо-то пришло из Бещеля.
— Может, от тамошнего агента.
— Шпион? Комский националист в Бещеле?
— Конечно. Не смотрите так — не так уж трудно в это поверить. Отправили его оттуда, чтобы замести следы.
Дхатт уклончиво покачал головой.
— Допустим… — сказал он. — Всё равно чертовски трудно такое организовать, и вы не…
— Боуден им никогда не нравился, — сказал я. — Может, они рассчитали так: если он получил намёк, что за ним охотятся, то будет настороже, но только не с пакетом из Бещеля.
— Я понял вашу мысль, — сказал он.
— Где собирается Лишь-Кома? — спросил я. — Их ведь так называют? Может, нам стоит нанести им визит…
— Вот это-то я всё время и пытаюсь вам втолковать, — сказал он. — Некуда здесь идти. Нет ни «Лишь-Комы», ни чего-то наподобие. Не знаю, как с этим в Бещеле, но здесь…
— В Бещеле я точно знаю, где тусуются наши версии этих типов. Мы с моим констеблем недавно туда наведывались.
— Что ж, поздравляю, но здесь всё устроено не так. Здесь нет чёртовой банды с маленькими членскими билетами и домом, в котором они все живут, они не унифы и не рок-музыканты.
— Вы же не станете утверждать, что у вас нет ультранационалистов…
— Правильно, я этого и не утверждаю, у нас их много, я лишь говорю, что не знаю, кто они и где обитают, очень разумно с их стороны сохранять такое положение дел, а ещё я говорю, что Лишь-Кома — это просто выражение, которое придумал какой-то журналист.
— Как так получилось, что унификационисты собираются вместе, а эти нет? Или они не могут?
— Потому что унифы — это клоуны. Иной раз — клоуны опасные, не спорю, но тем не менее. А вот те, о ком вы сейчас говорите, — они серьёзны. Старые