Городские легенды стр. 150
или нет?
— Сейчас нет. Зои сводит все способности Вульфа на нет.
— Так вот оно в чем дело, — сказала Хилари. — Теперь я вижу, к чему ты клонишь. Хочешь, чтобы она ходила за тобой как тень, а все ради того, чтобы большой злой Вульф никого больше не обидел, так? Н-да, слыхала я в своей жизни всякие историйки, но этой остальные и в подметки не годятся.
— Дело вовсе не в этом, — возразил Боб. — Он не может навредить Зои, это правда. А он уже пытался. Начиная с того вечера он не жалея сил и времени старается испортить ей жизнь, но у него до сих пор ничего не вышло.
— Не знаю, не знаю, — отозвалась Зои. — Не могу сказать, чтобы у меня с тех пор все шло так гладко.
— Но больше всего меня беспокоит то, — как ни в чем не бывало, продолжал Боб, — что теперь он, похоже, решил перенести свое внимание на ее друзей.
— Так, — сказала Зои. — Все это слишком далеко зашло. Я иду в полицию.
— Я вовсе не пытаюсь тебя запугать, — сказал Боб, когда она сделала такое движение, будто собиралась встать. — Я просто предупреждаю.
— По мне так это больше похоже на угрозу, парень.
— Я провел годы и годы, пытаясь найти какой-нибудь способ остановить Вульфа, — сказал Боб. В его глазах застыло такое отчаяние, что Зои невольно остановилась. — Ты — первый лучик надежды, который я увидел за все это время. Тебя он боится.
— Но почему? Я же ничего особенного собой не представляю.
— Я бы мог прочитать тебе целую лекцию о том, какие мы все уникальные, и о том, что каждый из нас важен или важна сами по себе, — сказал Боб, — только речь сейчас не об этом. К тому же твоя суть не просто в неповторимости. В каком-то смысле вы с Вульфом — одно, только там, где он вредит, ты исцеляешь.
Зои покачала головой:
— Я тебя умоляю.
— По-моему, мир вообще не такой, каким мы привыкли его представлять, — продолжал между тем Боб. — Мы думаем, что это один целостный мир, а на самом деле их много, тысячи и тысячи, столько же, сколько людей, потому что ведь каждый видит его на свой лад; каждый живет в своем собственном мире. Иногда эти миры пересекаются, чаще на мгновение, изредка на всю жизнь, но обычно мы всегда одни, каждый заперт в своем собственном мире, каждый постепенно умирает в одиночку.
— Глупость какая-то, — возмутилась Зои.
Но ее по-прежнему завораживала его искренность. В ее восприятии его слова ложились на какой-то мистический звуковой фон, шелестящий и мерный, как
дыхание, который напомнил ей один альбом из фонотеки их радиостанции с записью игры Р. Карлоса Накая на индейской флейте.
— Мне кажется, ты очень легкий человек, — сказал Боб. — С такими как ты всегда хочется поговорить, особенно тем, кто запутался, потерял путь, кому больно. Ты даешь таким людям надежду. Помогаешь исцелиться.
Зои снова покачала головой:
— Я вовсе не такая.
— А знаешь, я думаю, он прав, — вмешалась Хилари.
Зои ответила подруге угрюмым взглядом.
— Ну сама подумай, — продолжала Хилари. — Все больные, все чокнутые вечно тянутся к тебе. И это твое шоу. «Ночной шум» вообще не может существовать, слишком много разной музыки в нем намешано.