Государственный Тимка стр. 220
без «накладок» дело не обходится, посмеивались над ним, но в то же время умилялись этой его чистоте, наивности. В самом деле, не так уж часто сейчас встретишь двадцатишестилетнего мужчину, краснеющего, как девица.
А Грачев краснел так, что даже шея у него начинала полыхать.
Леонид окончил консерваторию года два назад. Его товарищи, даже менее способные, стали преподавать в музыкальных школах и техникумах, работать в театральных и всяких других оркестрах, некоторые уехали в консерватории и театры Сибири и Дальнего Востока.
А он месяца два болтался без дела, а потом стал работать редактором на радио. Должность была маленькая и оплачивалась не ахти как. Друзья пожимали плечами: Ленька Грачев заслуживал большего. Но он был доволен: работа интересная, живая и, главное, все время словно купаешься в музыке. А музыкой этот долговязый, нескладный парень прямо-таки дышал. Без нее он, наверно, просто зачах бы, захирел.
…Грачев просмотрел еще несколько писем. Вот и последнее. На тетрадочном листе в клетку:
«Родные мои товарищи из радиопередач.
Может, вам покажется чудным мое стариковское послание. Скажете: «Ишь, дед, ему помирать самая пора, а он вона чего надумал!»
Вскорости, точнее говоря, 11 марта стукнет ровно пятьдесят годков, как обвенчался я с моей Полинушкой.
И вот 11 марта вечерком сберутся у нас ради такого события сродственники, дети и внуки. А у меня, скажу не хвастая, одних только внучат обоего пола девять голов! И вот, хорошие вы мои, нижайшая к вам просьба. Уважьте старого дурня, сыграйте по радио песенку «Знакомое окошко» и непременно присовокупьте: «Передаем, значит, по личной просьбе персонального пенсионера Митрохина Кондратия Максимовича, каковой в сей вечер отмечает золотую годовщину своей свадьбы».
«Знакомое окошко» исполните потому, как именно эту песенку не единожды певал я моей Полинушке, когда был молод и ухаживал за ней и торчмя торчал под ее окошком.
Так что, будьте столь ласковы, не откажите старику…»
Подобные письма Грачев читал не раз. То какой-нибудь моряк просил исполнить «Раскинулось море широко», то шахтер в день своего рождения просил дать по радио что-нибудь «насчет уголька», то девушка, уехавшая на целину, просила сыграть «До свиданья, мама, не горюй», это будет приветом от нее матери.
Но письмо старика чем-то тронуло его.
«Золотая свадьба!» — Грачев даже покрутил головой. Ему, молодому, пятидесятилетний юбилей совместной жизни казался чем-то невероятно огромным, как высоченная гора или бескрайний океан (которого он, кстати, никогда в жизни не видел).
Грачев показал письмо Валентине Ивановне, редактору, сидящему за соседним столом, и они тут же решили, что грех не порадовать старика в такой день.
— А что
это за «Знакомое окошко?» — насупила брови Валентина Ивановна. — Я что-то не помню…
Грачев тоже не знал такой песенки.
— Может быть, «На окошке на де-е-евичьем, все горел огонек», — негромко пропела Валентина Ивановна. — Впрочем, нет, это песенка военных времен. Сороковые годы. А старик ухаживал за своей Полинушкой еще до революции.
Оба задумались. Грачев позвонил в фонотеку.
— Сейчас Илью Яковлевича заведем, — зажав трубку ладонью, подмигнул он Валентине Ивановне.
Илья Яковлевич — заведующий фонотекой, вспыльчивый, темпераментный — не раз хвастал, что в его фонотеке «все есть».
— Илья Яковлевич, — сказал Грачев. — Тут, понимаете, трудное дельце. Мы прямо в тупике. Да и вам, вероятно, не