Библиотека

Государственный Тимка стр. 218

Размер шрифта
-
+
Тема

на столике шеренгу разноцветных бутылочек.

— Главное, подыскать удачный растворитель, — объяснил он Витьке. — Такой, чтобы клей растворил, а целлулоид — ни-ни, не трогал. Иначе Grüsse und Küsse! Пиши пропало…

Витька присмотрелся: бороздки на вид были одинаковы. А ведь звуки получаются разные! Значит, чем-то совсем незаметным, совсем крохотным, вовсе даже невидимым глазу, каждый миллиметр бороздки отличается от соседнего.

Пробуя разные жидкости, мастер разговаривал с Витькой. Говорил он отрывисто, с большими паузами.

— Что мать? Одна? — спросил он.

— Одна…

Мастер взял другую бутылочку, красноватую, посмотрел в лупу, щеточкой почистил пластинку.

— Неправильно…

— Что неправильно? — не понял Витька.

— Неправильно, говорю, что одна. «Мертвый в гробе мирно спи». А живой он живой и есть…

— А сами вы? — тихо сказал Витька.

Он уже знал, что мастер одинок: жена и сын погибли в блокаду.

— И я — неправильно, — согласился Сергей Иванович. — Домой приду, хоть со столом беседуй.

Поговорили о школе, о кино. Обнаружилось: Сергей Иванович любит кино не меньше Витьки. Сразу сошлись, что «Дело Румянцева» мировая картина. И «Летят журавли» — тоже. А вот насчет «Платы за страх» мнения разделились. Сергею Ивановичу очень нравилось; Витька считал, что неплохо, но скучновато.

1715267961_663ce97993693.webp

Часам к десяти вечера клей с пластинки полностью удалили.

— Еще как будет со звуком, — беспокоился Сергей Иванович. — Жаль, прокрутить не на чем.

Витька не потащил пластинку домой: еще повредят по дороге. И все равно ведь надо перезаписать. А ателье «Говорящее письмо» тут, неподалеку.

На следующий день после уроков он опять поехал к Сергею Ивановичу. Взял пластинку, завернутую в мягкую фланель.

— Ну, — протянул руку мастер, — желаю! Потом зайди, расскажи, как звук…

Витька хотел сказать что-то хорошее, душевное, поблагодарить. Но вокруг были люди. Он пожал руку Сергею Ивановичу и ушел.

В ателье с черной луной худощавая женщина встретила Витьку как старого знакомого.

— Удалил? — спросила она. — Молодчага!

Витька прошел за ней в студию. Оказывается, там внутри стеклянной перегородкой отделена особая комната — аппаратная. В ней уйма каких-то приборов. Женщина взяла Витькину пластинку, положила на резиновую подкладку проигрывателя. Это не обычный проигрыватель. Огромный, с массой каких-то рычажков, кнопок, он совсем не похож на тот, который есть у Витьки.

«Ну? — волнуется Витька. — Как звук?»

И вот — знакомый шорох. Два слабых щелчка… Шипение, и сквозь него такой родной, глуховатый с хрипотцой голос:

— Здравствуй, Феня, родная моя. С приветом к тебе из далекого Зальценбурга твой муж…

Что-то сжимает горло Витьке, жмет так сильно, — кажется, задушит. Витька отворачивается, чтобы эта худощавая седая женщина не заметила его волнения. Впрочем, она не глядит на него. Не мигая смотрит она в стену, обитую светло-бежевой клеенкой, «дырявую» стену, будто видит там что-то важное, значительное.

Кое-где в пластинке провалы, звук словно срывается, игла скрипит, скрежещет, но это длится лишь секунду. Потом опять все идет хорошо, звук чистый, ясный. И опять — срыв. Не беда. Все слова понятны. А что и непонятно, так Витька же наизусть знает. Главное, голос, родной, глуховатый голос, вот он, живой, близкий!

Потом женщина налаживает аппаратуру и перезаписывает письмо на новую пластинку.

— Деньги есть? — спрашивает она.

Витька кивает.

— Тогда плати. Вон касса.

И вот Витька уже дома. В портфеле у него две пластинки. Старую он прячет на

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.