Гусеница на диете стр. 88
случилось непоправимое.
Михаил выпил залпом коньяк, Варя нервно жевала салат, видимо, забыв про свои принципы не есть совсем, а Габриэль зажег от одной сигареты другую и продолжил курить, хотя о вреде этого занятия Минздрав предупреждает давно и без остановки (только никого его предупреждения не останавливают).
– А я бы все-таки хотел, чтобы меня утомили, – неожиданно произнес Габриэль, сверля своего визави взглядом темных глаз.
– В смысле? – не понял его заявления Михаил.
– Утоми меня подробностями, – пояснил Габриэль.
– А… Мне тяжело вспоминать.
– Раз уж начал, говори до конца. Тебе что-то мало дали…
– Хорошо. Если ты был милиционером, тебе не составит труда проверить, что я говорю чистую правду. Уж по этому делу столько проверок было! Оно одно такое на миллион…
– Надо думать, – согласился Габриэль.
– Умер мой пациент не по моей вине – я залатал его сердце и все остальное как положено. Сто экспертиз состоялось, были привлечены медицинские светилы. И они все понять не могли, как я, молодой врач, сделал столь сложную, профессорского уровня, операцию в самой обычной клинике, без специальных приборов и средств. Не каждый опытный хирург со стажем на такое способен, а тут, считай, студент… Но все эксперты признали, что операция была проведена блестяще и что…
– Что?
– Что руки у меня золотые, – смущенно добавил Миша.
– А мозги, видимо, все-таки оловянные, раз человек умер? – не удержался Габриэль.
– Я со стопроцентной уверенностью отвечал только за себя, но не учел, что не все зависит от меня. А мой неопытный ассистент-анестезиолог не смог вывести пациента из наркоза. Вот и все. В общем, я доказал-таки свою состоятельность как хирург, совершив непредумышленное убийство… А дальше три года поселения и минус пять лет практики даже санитаром, не то чтобы хирургом. Анестезиологу досталось похуже – попал на зону на шесть лет. Девочку-медсестру выгнали из медицины, заведующего хирургией Илью Степановича и его анестезиолога, которые напились и допустили нашу самодеятельность, сняли с должностей. М-да… Мой хирургический триумф многих тогда подкосил. А я только после суда задумался о том, что такое хорошо и что такое плохо… Понял, что хорошие оценки и энциклопедические знания – ничто по сравнению с человеческой жизнью.
– Весьма дельная мысль.
– Только жалко, что поздно она мне в голову пришла, – согласился Миша, – ничего уже не вернуть было. Проехались мои амбиции по судьбам нескольких людей, как трактор по незабудкам. А когда я все осознал, когда случившееся дошло до последней клеточки моего мозга, мне стало еще страшнее. Эгоизм ушел, остались раскаяние и боль. Я честно валил лес три года, затем вернулся и устроился работать сторожем. Наверное, там бы всю жизнь свою и провел, ведь, честно говоря, злоупотреблять алкоголем стал, впав в другую крайность – считал себя недостойным для нормальной жизни, и сгинул бы…
– Что помогло? – поинтересовалась Варвара, поражаясь, какой интересной и неоднозначной судьбы человека ей довелось встретить у ворот клиники Константина.
– Не что, а кто. Мне помог мой учитель, Макар Семенович Лесовецкий, профессор, доцент кафедры абдоминальной хирургии. Я глазам своим не поверил, когда увидел его щуплую фигуру на пороге сторожевой будки. Я-то уже думал, что никогда не увижу никого из той своей, прошлой, жизни. Да и не хотел видеть – боялся, что еще больнее будет.