Hyle. Иллюзорное бытие в Испании стр. 33
острове. Вот и Йост велел изготовить для себя эти вещи, когда три года назад приехал в Сан-Хосе.
Банальное часто не важно, а крайне важно. Это логично. Особенно когда речь идёт об уборной. Cogito ergo sum.
Трое с Йостом идут по мостику через террасы Кана Бонед, чтобы напрямую попасть в Кан Местре. Это старое сооружение кажется их ненамётанному глазу чем-то вроде крепости с квадратной башней и круглой дугой sala. Позади дома дорожка вдоль виноградника, мимо захудалого садика без растений, под смоковницей, они ошарашены Каном Местре, лучисто-белым примитивным ящиком под солнцем.
Мрачное прямоугольное жерло, входная дверь: в которой, прислонясь к косяку, стоит молодая ибицианка, скрестив за спиной руки в качестве подложки, очень странная в своём жёлтом головном платке под выбеленной соломенной шляпой, в тёмном национальном наряде, пышной юбке, накидке с зубчатой каймой, в сандалиях из травы эспарто, маленький пальчик ноги в чёрном шерстяном чулке выглядывает по правилам кокетства сбоку обувки.
Атлота величественно держит голову, обрамлённую тугими чёрными кудрями, в персиково-оливковой коже овального лица чёрные глаза, поднимается слегка вздёрнутый нос, полногубый рот. Это центральная точка, и ты улыбаешься глупо и скованно.
Пока трое с Йостом медленно приближаются, красавица начинает говорить кому-то внутрь дома, не сводя при этом презрительного взгляда с пришельцев. Она источает поток “ah carrai, ah fotre”, в то время как четверо проходят мимо неё в sala. Ah fotre, ah carrai.
Тут появляется сеньор Мариано Рибас-и-Сала, в бело-голубой sala Кана Местре. С достоинством. Может быть, ему мешает, что его дочь презрительно говорит о чужаках, но по нему незаметно, так сдержанно он несёт своё лицо под большим сомбреро, весь продолговатый, длинноносый, карие глаза лукавые и серьёзные, он хитёр и прост. Можно сказать, отдохнувшая голова. Белая рубашка ниспадает по местному обыкновению навыпуск, поверх чёрных, узких брюк.
Всё проходит хорошо, сеньор Рибас идёт навстречу требованиям иностранцев, хотя и не понимает, зачем плита, зачем уборная, хорошо, это всё сделают, это железобетонно. Плата за месяц 20 песет. Но и у него тоже есть требования: чтобы чужие не разгуливали здесь в голом виде, no desnudarsen. О, нет, нет, разумеется, нет.
Р. Хаусман. Сеньор Мариано Рибас. 1933
Хорошо, договорились. Можно въехать к первому июня. Кан Местре, дом мастера, или, скорее, учителя. Muy señoral. Так что можно пока снова убираться домой, туда, где ты уж никак не дома.
Что мы должны купить. Три кровати, три матраца, три шезлонга. Стол и три стула можно будет заказать прямо тут, у местного столяра. Да, и лампу, бензиново-газовую лампу. Немец внизу в городе, друг Зайверта из Кёльна, который изображает из себя фотографа, уже предлагал привезти лампу из Барселоны.
Хорошо, тогда мы поначалу идём к столяру с Йостом. Как это называется? Кан Набот. Надобно различать – Кан Бонед, Кан Набот, Бон Канет, Тет Кабот, ah carrai. И дюжина ребятишек тут же. Ну-ну.
Поэтому мы пошли кружным путём, каким в первый раз пришли сюда ночью с Бартоломео Рибасом. Поскольку сеньор Набот живёт или столярничает у carretera. Carpenterot.
El carpenterio. Сделает нам, должен сделать три стула и стол. Con una dozena de hijos de una sola mujer. De un padre, carpenterio. Calut y allegria.
Дом мастера в долине Сына