Hyle. Иллюзорное бытие в Испании стр. 34
Муз.
Белый Сфинкс, придавленный сине-зелёным змеением холмов. Кан Местре por detras, как беломраморные плиты, положенные плашмя, друг подле друга, почти нарисованные кулисы театра…
Вещи слишком тесно, слишком близко, слишком плотно друг к другу, досадная перспектива наших глаз лишена фантазии… почему, почему мы видим не вкруговую, со всеми промежутками, почему мы видим вырезанные теневые очертания, расположенные друг за другом, и почему мы не видим то, что между, пространственные дали?
Ибо сосуд есть не только его наполнение, нет, вначале его составляет пустота – напрасное желание глаза, который позволяет нам видеть лишь отрезки и очертания… Гал отворачивается от
В земной щели, в каменном русле ручья, которое здесь считается дорогой, Гал говорит: А если бы душа была из газа? Поле излучения, к которому чувствительны лишь мы, а животные нет. Силовое поле, которое нас пронизывает, и его напряжение меняется в зависимости от почвы, от местности? Мы всю жизнь являемся как бы его частью и регистрируем колебания по теням, которые со времён пеласгов или там греков нашли неправильную телесную форму. Конечно, неправильная форма, потому что на неё уже повлияла материя, ошибочно рассматриваемая как безжизненная, мёртвая. По крайней мере, мы фигурируем по старым схемам, будь то Эдип, будь то Клитемнестра, будь то Амур или Психея. А Психея, которая сама ткёт себе платье, есть всего лишь слишком телесный символ работы группы газов мир-земля-душа, действия в нас жизнесмерти. Греки это чувствовали ещё смутно через свои антропоморфические формопредставления. Образы мифа – это амплитуды и частоты, которые держат нас в напряжении – тем более что они действуют только в нашем втором подсознании. Мы видим комплексы так называемого психоанализа: это грубые, телесные состояния душевного газа в грёзах, а это – вторая степень: однако Земля, где находится действительность, остаётся для нас тёмной, тем более что мы видим слишком много образов.
Я хотел бы, пожалуй, найти аппарат, который улавливал бы наши мечты как цветной звуковой фильм: он давал бы сведения о глубоких разлуках, которые мы постигаем только в снах, однако он ничего бы нам не сказал об элементарной природе нашего душемирного газа, который, будучи подчинён солнцу, луне, парит в нас и даёт нам жизнь и чувства. Даёт взаймы, я бы сказал.
Ибо наши тела заряжены фобиями, и мы утверждаем себя из безрассудства, полного страха перед миром. Пожалуй, я хотел бы знать….
Ни Ара, ни Малышка не отвечали. Тем более что теперь дорога вела прямо вниз к Сан-Антонио-Абаду, оставив Гала при его мыслях, которые Ара находит просто глупыми и безвкусными.
Всё-то он несёт околесицу про сексуальность, потому что вечно хочет. Постоянно хочет залезть на меня, поэтому должен раскрывать мне душу, газ! Какие глупости! И какое мне дело до его доисторических прототипов! Они отнимают у меня мою личную свободу или должны меня лишить её. Тем самым он находит предлог втыкать в меня то, чего у него в избытке.
И он ещё говорит что-то про психоанализ!
Она посмотрела на меня. Она посмотрела мне в глаза. Я посмотрел на неё. Я посмотрел ей в глаза. Почём мне знать, видела ли она меня. Почём ей знать, видел ли я её. Никогда не можешь знать, что видишь, когда смотришь на другого. Не можешь знать,