Библиотека

Hyle. Иллюзорное бытие в Испании стр. 38

Размер шрифта
-
+
Тема

века. Высосаны, выщелочены все следы жизни из скалы, покрывающей землю, крышки гроба всех спящих и мёртвых, кто больше никогда не пошевелится.

ea089a86f3a51b63213479e9994315bf.jpg

Р. Хаусман. Кан Алифонсо, Бенимуза. 1933

Как внезапно начался крик цикады, так же внезапно он и обрывается. Гал идёт через террасу перед своим домом, Каном Местре, глядя вперёд в долину к подножию холма Местре, натыкается на противолежащие холмы, холмы Кана Серрас. Бенимуза простирается в солнечном зное, протяжённая ванна, каменные волны, обставленные миндальными, рожковыми, оливковыми деревьями. Инжир. Душистые крупные листья свесили зелёные ладони вокруг его ствола. Ветки, подпёртые палками, образуют тенистую кровлю. Гал вступает в тёмный круг, здесь почти прохладно. Воздух пригоден для вдыхания. Он оборачивается, смотрит на Кан Местре, отсюда, из-под смоковницы: расчленённый на серо-коричневые кубики, они как овцы расположились перед большим белым корпусом Местре, который их охраняет. Охраняет или стережёт? Однозначно стережёт, чтобы ни одна не шелохнулась.

Четыре часа дня. В бликующем раскалённом пространстве стоят мертвецы оцепенелого подземного мира, от которого отпрянуло защитное, прикрывающее море. Не осталось ничего, кроме камня, сухостоя, окостенения, воспоминания. Круг молчания сомкнулся позади мира и заледенел. Тут Гал пошёл назад в дом, на коротком пути его опять сжигала смертельная звезда Жар. Он отодвинул занавеску, что прикрывала входное отверстие этой каменной вагины, перешагнул через порог и снова очутился в прямоугольном одиночестве, дома в sala бело-голубой могилы оцепенения.

Тишина. Вынести тишину. Что заставляет горы устремляться в небо? Они торчат оцепенело, без вопросов. Стоять так и ждать поздней порой. Одиноко таращиться в сад. Но я не стою. Я сижу здесь, печальный зверь, отупелый в четырёх стенах sala. Сметённый в кучу камней расспрашивать ветер. Целиком окружённый островом, один в море и мире. Почему горы спрашивают, de donde vienen los agujeros en el queso. На это никто никогда не ответил. И я тоже отправился на поиски Ничего. Однако же горы так по-китайски торчат. Тёмные их очертания как нарисованы. Широкой кистью. Вкрашены в синее серонебесье. Отчищенные скребницей, что та сивая кобыла. Неужто никогда не трепетала под оком рысака. Испуганно смотрит на тебя сквозь старые страхи. Этим бы горе-горам неповадно было торчать из воды словно зубцам стены. Да кто их спрашивал. Посаженный в sala белого брюха, недвижный, словно дуновение дыханья, невесомый, как облако на проборе коробки. Посаженный в эту коробку, чтобы забыть о движении. Не будешь же расспрашивать желудок, не скажут же кишки: мы станем землёй. Сидеть тут, чтобы быть. Отделённый от камня лишь воздухом. Ты дышишь, и ты втягиваешь его внутрь себя, побелённый стеновой камень. Ты должен стать ближе к смерти. Тогда всё станет камнем. А как же иначе. Время пальцами хватает в пространстве широту и считает: нет. Из всех щелей и трещин, верхушек и концов вылезает дление, терпение. Постепенно начинается дождь. Дрожь и озноб, и липнет, лепится, налипло на сиденье, эй молния, всё утекает навеки в заключение сумерек, поток времени, течёт, льётся, мечется, крадётся сквозь тебя, что толку спрашивать его, оно – Ничто.

В камне лиц, зеркало-печать, в которое не бросить взгляд. Утонешь.

Побитый временем, пространством, пухом смастерённый. Кто тебя вырубил, какой скульптор. Дай твои ладони посмотреть глазами, стены как вечность, отряхнувшая тебя. Нет, нет, она мала, она лишь маленькое

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.