Библиотека

Hyle. Иллюзорное бытие в Испании стр. 39

Размер шрифта
-
+
Тема

время, тупое минуто-часов растеканье. Растопыренное стояние, ждание, погоди, хочу сделать многое, МНОГО, очень много, и всё-таки ничего.

Белая стена стеновых камней, кажется, стенает, плачет по тебе.

Ты не камень, поскольку ты был, а это нечто другое, чем ты ЕСТЬ: «теперь» равносильно былому, в котором стоячие волны, бьющие тебе в грудину, разбитые, истерзанные останки «казаться-быть». И ничто не движется. Ничего не снести. Здесь.

В этой sala простодушной злобы пустота.

С именем Кан Местре, где улетает время, где пространство изгибается, где бытие хотело – или нет, стояло тихо и кормило грудью, и всё было ложью и врало, потому что одно добавлялось к другому, а ты был хозяин и мастер.

Что Земля всё же треснула, расщепилась, ощетинилась: да, поднимайся, вставай и чисти щёткой. Пыль камней жаждет в первую очередь времени. Почему время так каменно каменеет, почему камень так временно временеет, а горы корячатся в зеркале?

Луна посылает серо-красную блёклую известь потоком на совино-коричневую землю, утробные кваки лягушек, зов неясыти, низко летящей в студенистом воздухе, послан навстречу луне. Холодно светится беззащитно подставленная терраса Кана Местре, фосфоресцируя в чёрном оперении гор и долин Бенимузы.

Маленькая, плоская, прямоугольная терраса, высшая точка чёрной земли, вокруг которой всё проходит, всё.

Гал идёт снаружи – запирающая прямоугольная пасть puerta – в sala, oh cosa hermosa, las vigas tan negras, accurucando el espacio, la cueva, llamada el porche, casa humilde de los campesinos ibizencos. Es escuro. Cueva rectangular de los hombressigales.

Он берёт низкий прямоугольный стол, ставит два шезлонга в дрожащее пятно лунного света, на котором они стоят как погашенные. Темно, нерезко, недревесно, нематериально, обрывки световых нитей из обсидиана воздуха. Гиль-иит, гиль-иит, кричит птица. Холодящая дрожь проходит по телу Гала. Он смотрит вверх, в котёл лазури. Небо. В нём словно светлячок, светящийся кончик невидимого насекомого – убийство. Полная луна. Снова кричит чабарлик… Теплоту посылает маленькое пятно, зона трения земной коробки спичек ночи, земля Бенимузы, накатывая Галу на ступни. Прохладно-влажный, слабо-слабый ветер поглаживает его руки, щёки. Женственно проливает своё свечение небесный родовой круг сверху в меня. Isla blanca, buen retiro! Como? Retiro?.. Que vols, germans? Dos eus veen mes que un. No. Лунный глаз видит больше, чем два глаза Гала. Проницательно глядит луна, лунные соски, сквозь деревья, сквозь кусты, сквозь дом и дуновенье.

Кан Местре. Источает утробное женское тепло. Растянувшись в длину, accurucando, жилое животное долгих крестьянских поколений. Дом-оболочка тайной сексуальной работы de los muertos que mandan. Занавес, днём он белый призрак, теперь же веко в ночи, предохранительная плева перед тёмно-женской комнатой. Бабья крепь. Сбоку два деревянных обрубка, они хотят, взобравшись на стену сверху, учинить тайную работу фаллоса. Гигантским губам входного отверстия этого грота матки. Занавес портика Кана Местре. Гал, мастер-хозяин, одиноко стоящий в лунатическом луче.

Гал, ткань внутренности, зябко съёживается, потом разворачивается от сокровенного нервного ствола, medulla oblongata, разлагающего холестерин, вскрывая содержание нитрит-нитратов своего языка, словно зажатого в тиски, посылая испытательные лучи в окружающую сферу. Встречно, вплетая его, вчерашние пространства – такие как зародыши медуз в крововодах моря, офирно-тёмные околоплодные воды всех образов могущественно-синей ночи. Дрожащей, растущей, звучащей ночи́.

Гал – больше не ОН. В Гале, из Гала растёт ОНО, которое молочно распространяется рядом с ним,

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.