Hyle. Иллюзорное бытие в Испании стр. 64
Ah fotre.
«Листья падают, вóроны кричат» – здесь же ни листья не падают, ни вóроны не кричат. Хрипло заливается чабарлик по ночам. Собаки лают, бегая стаями, жабы производят своё колокольное «цинг-пинг-динг» – вот средиземноморские звуки в неподвижном покое, в странствующих отсветах звёздной луны.
Р. Хаусман. Кан Палерм, Сан-Хосе. 1933–1936
Нет ни души человечьей. Отсутствие тяжело тем, что вещи утрачивают свою тяжесть. Зияния форм таращатся в темноту. Даже холмы выгибаются как робкие пузыри, забытые ушедшим днём. Всё как кладбище, где даже привидения не бродят. Пока не вскрикнет чабарлик, пока не залают собаки, не отзовутся жабы, то как будто и нет ничего, что могло бы пробудить этот подземный мир к жизни следующего дня. К оживлению. И даже камни здесь не говорят. Всё сплошное прошлое. Люди, животные, растения жили здесь когда-то давным-давно.
Местечко, исчезнувшее в темноте, ничего в себя не впускает, потому что оно есть пустое пространство. Как неуместно здесь кваканье жаб, лай собак, крик чабарлика: здесь нет никого, и даже стены Кана Палерм парят в воздухе как дым, не имея опоры в Ничто.
Так же и со снами в жизни, сны подстраиваются под нужды человека. Действительность хочет, чтобы каждый жил, но ты обращаешь действительность в идеи о людях, которые нас окружают.
Воображение – это всё. Воображение, которое хотело бы иметь структуру. Я хотел бы, чтобы эта женщина была такой-то и такой. Я воображаю себе мужчину, которого хотела бы, таким-то и таким. Ибо это не было представлением – представление слишком отчётливо, это уже не смутный дым, который ночами растворяется в Ничто. Пред и Ставить – это, во-первых, так и так, а потом уже тут и это или там и там. Это как юная дева, изящная и прекрасная: если она глянет в зеркало, то увидит – да ничего не увидит, кроме своего собственного, ЕЁ СОБСТВЕННОГО лица. Зримое лицо, она может видеть лишь то, что ей дано видеть. Это жизнь: думаешь, что видишь, а не видишь ничего, кроме того, что есть, и никогда то, чего хочешь.
Проклятая, чертовски глупая игра. Поскольку не видишь ничего, поскольку ничего не ВИДЕЛ, и держишься за других, предъявляешь – тайно или открыто – счета, настаиваешь на них: они должны были быть такими, как не бывает в лучшем, да вообще в любом случае.
Идеи, идеи. Каждый придумывает себе не те идеи, а потом ещё и мнит себя реалистом. Ты должен был развиваться так-то и так-то, ты должен был делать то-то и то-то, а главное – тебе не следовало делать То и Это. А поскольку придумываешь себе ложные идеи, чтобы упростить дело, а всё идёт, разумеется, по-другому, и ты злишься, судишь, выносишь приговор, не замечая, что требуешь того, чего нельзя требовать.
И вот ты трагически зол и кажешься себе обманутым.
Тем, чем женщина не является, чем никогда не была и не будет, она обещает то, чего никогда не знала, не знает и никогда не узнает. Женщина в каждое мгновение имеет тот дух, которого в ней нет. Она может иметь шестерых детей и чувствовать себя как чистая девственница, в то время как, будучи девственницей, мнила себя повелительницей мужчин.
А мужчина – что мужчина? Тот, кто никогда не хочет верить, может поверить, что это,