И это называется будни стр. 535
На время хотя бы. В людях сейчас повсюду такая нужда…
— Это было бы ей весьма полезно — она очень жизнедеятельный человек, — но… При тебе же было сказано и, возможно, специально для тебя: «До двадцати лет я кормила сына, теперь пусть он кормит меня. У меня есть более важные дела, чем зарабатывать на хлеб». С тех пор она занимается тем, что ей нравится.
Наташа конфузливо сжалась.
— Володя, мы с тобой позволяем себе лишнее. Мы не имеем права обсуждать действия Лидии Николавны. Мама — прежде всего мама.
— Ну, почему? Я считаю тебя кандидатом в члены нашей заполошной семьи. — Глаголин рассмеялся. — Хотя и со скромным стажем. И все-таки, Талочка, какое-то время мне придется еще побыть здесь. Надо подготовить всю информацию для ЭВМ.
— До сих пор люди, умеющие обращаться с ЭВМ, казались мне существами такими же мифическими, как оракулы в древней Греции, общавшиеся с богами, — призналась Наташа.
— Да нет, тут общение посложнее. Там боги нашептывали на человеческом языке, а здесь…
Сев на любимого конька, Глаголин стал рассказывать, какую пользу принесет в недалеком будущем математика металлургии, как важно для завода внедрение вычислительной техники и какую лепту в общее дело может внести он лично.
Наташа слушала невнимательно — думала о другом. Как повезло ей, что она встретила такого чудесного человека. В нем переплетались и бескорыстие, такое характерное для истинных жрецов науки, и душевная чистоплотность, и юношеская возвышенность чувств, и одержимость. В разговорах с ним она испытывала удовольствие куда превосходившее то, которое доставляло ей общество других парней. Ее с Володей соединяло нечто большое, сложное, непреходящее, что называется родством душ, и близок он не только ей, но и всей ее семье, если абстрагироваться от Юрки, хотя и Юрка, невесть в кого рационалист и скептик, под влиянием отца и брата, а может, отчасти и под ее влиянием понемногу заражался общей для всех Рудаевых целенаправленностью. Но Володя еще и талантлив, и немыслимо разносторонен. Все будоражит его пытливый ум, и многое он знает очень глубоко. Даже в сфере музыки и живописи. А как интересно и доступно объяснил он ей физическую природу «черных дыр» вселенной.
К мысли, что Володя станет ее мужем, Наташа привыкла раньше, чем у них сложились какие-то отношения. Ей было приятно думать, что она будет заботиться о нем, беспомощном, как ребенок, в практической жизни. Следить, чтобы он вовремя поел, отдохнул, сменил рубашку. В нем много неожиданностей, но в основном он очень покладистый и ровный, а ей так хотелось тихой, спокойной, уравновешенной семьи, семьи, где один главенствует в своей сфере, а другой — в своей.
Углубленный взгляд Наташи вынудил Глаголина прервать свои рассуждения.
— Наталочка, я тебя заговорил, прости, моя хорошая. Ты думала сейчас о чем-то другом. Не так ли? О чем?
— Хочешь послушать? — с какой-то особой, упрямой решимостью произнесла Наташа. — Мне кажется, что я знаю тебя давным-давно и много лучше, чем ты сам себя знаешь. Знаю, что происходит в тебе, знаю, какую часть души ты прячешь. Ты мне всегда был нужен. Я ждала тебя, человека, которому поверю и полюблю.
Преподнеся этот монолог, Наташа открыто посмотрела в глаза Глаголина и, пожалуй, впервые по-настоящему ощутила, что они будут счастливы, если соединят свои жизни.
— Талочка!.. — только и