Я дрался на Ил-2. Книга Вторая стр. 247
Росихин хороший летчик-истребитель. Отлично прикрывал. Я его хорошо знал. Он женился на девушке, в Кёрстово, на аэродроме. И потом он был начальником аэропорта в Крыму, по-моему, в Симферопольском. Дальше судьбу его не знаю.
— Дальше идет майор Алехин.
— Майор Алехин — прекрасный истребитель, он сбил на моих глазах самолет, который летел рядом со мной. Гроза была, и я направил группу в грозу. Нас атаковали два немецких истребителя. Первого стрелки мои сбили, а второго Алехин сбил. Это было над немецким аэродромом. Километров сто или больше от линии фронта. После этого вылета меня опозорил журналист. Нахалюга в реглане кожаном.
— А как там у вас бой прошел?
А у меня было особое задание, серьезное. Я говорю:
— Не мешай, мне нужно собрать сведения и доложить про воздушный бой.
А он все лезет. Я его, ну… Послал подальше. А он написал во флотской газете: «Ведущий Батиевский полетел в грозу и рассчитал, что немцы не успевают из-за грозы и дождя зарядить оружие». Вроде я рассчитал. Все летчики-балтийцы читают, что я такой умный, что я рассчитал, что немцы не успевают под дождем зарядить… Подходит ко мне, уже я на Высших курсах был, война кончается, красивый капитан гвардии и говорит:
— Это ты Батиевский? Как же тебе не стыдно говорить, что ты рассчитывал, что противник не зарядит оружие из-за дождя.
Это не я, это журналист написал. Вот так вот…
— Иван Голосов.
— Иван Голосов в одном бою, когда немцы пикировщики напали на аэродром на острове Лавенсаари, сбил три пикировщика. Однажды Иван Голосов подходит ко мне после полета и говорит:
— Ты видел это чудо, когда «Ил» нырнул и вынырнул с воды и полетел дальше?
Я говорю:
— Видел. Ну, этого не может быть.
Он говорит:
— Да я тоже знаю, что не может быть. Вода на такой скорости несжимаемая, она как бетон. Но было!
А под конец войны, когда меня уже не было на фронте, Голосова сбила зенитка, и он погиб.
— Леонид Ручкин.
— Ручкин. Ручкин… Семь истребителей на нас напали рядом с немецким аэродромом, а нас было двенадцать самолетов. И он крутился так, что ни один из нас не был атакован. И когда сели, подошли к столовой, командир 1-й эскадрильи 35-го полка капитан Третьяков схватил Ручкина за грудь и говорит:
— Леня, я тебе присваиваю звание почетного летчика 1-й эскадрильи. Ты же спас эскадрилью, один против семи «Фокке-Вульфов»!
А Леня стоит, щеки обвисли от перегрузок — он же крутился вокруг нас, и семь истребителей немецких ничего не могли сделать. Он атаковал одного и в то же время уходил от другого, и вот так все время крутился. От перегрузок он еле живой вылез из кабины. Но спас всю эскадрилью.
Это был выдающийся летчик.
— Герой Советского Союза Удальцов?
— Один товарищ пригласил меня в Тбилиси. Я сажусь на самолет, выходит стюардесса и говорит:
— Товарищи пассажиры, самолет выполняет рейс Москва — Тбилиси. Командир экипажа — летчик первого класса, Герой Советского Союза товарищ Удальцов.
Я подзываю ее, говорю:
— Скажите этому Удальцову, что я на борту.
Она пошла. Выходит Ефим:
— Привет! Давай иди в кабину, садись за правый руль. Я буду рулевой, а ты будешь тоже управлять,