Я — матрос «Гангута»! стр. 124
не затоптать бы их сапожищами. Сверху как раз спускался краснофлотец, скользнул по моей армейской одежде взглядом, а я, сделав несколько шагом, остановился, не веря глазам своим: передо мной находился мой однофамилец Федор, с которым на «Гангуте» обедала за одним столом. Поравнялся со мной, шагнул дальше.
— Федя, Федя! — закричал я. Он по голосу узнал меня, вернулся, схватил за плечи:
— Митя! Откуда взялся?
— Аж из Иркутска.
— Ого! — засмеялся вдруг. — Не ты ль адмирала в прорубь спустил? Здорово придумали!
Федор Иванов представил меня начальнику отдела. Тот с пониманием отнесся к моему стремлению служить на флоте, предложил поехать в Кронштадт.
— Как?! Я же хочу сражаться с Врангелем!
— Оттуда вам будет сподручней сражаться, — заявил он и, еще раз проглядев мои документы, добавил: — Сразу после тифа на корабль… Не выдержать.
Таких, как я, в штабе собралось немало. Кого на юг отправили, а вас, нескольких человек, — на Балтику.
В дороге я задумался над словами, сказанными в штабе, почему мое направление в отряд главного минера там связывают с борьбой против Врангеля. Неужели на погрузке мин придется работать?
Подъезжая к Петрограду, ребята вспоминали о службе на Балтике, говорили о своих кораблях, выражали желание побывать на них. Хотелось и мне поглядеть на свой линкор.
При выходе с вокзала на площадь я останавливал встречавшихся военных моряков, спрашивал их о «Гангуте». Но те только пожимали плечами. Но один помог. Наверно, потому что я обратился к нему по-матросски — «браток» — и назвал линкор родным.
— Шагай на Васильевский остров, там стоит твой «Гангут».
И вот я на набережной Васильевского. Действительно, стоит здесь линкор, с трепетом сердца смотрю на него, словно с родственником встречаюсь. Но не радуюсь, а хмурюсь. Уж больно непригляден он, наш бывший красавец. Некрашеный, запыленный, в копоти, а трубы не дымят. Поднимаюсь по трапу на безлюдную палубу, иду, гулко отдаются шаги. Заглядываю в кубрики — в один, другой, третий — ни души. Даже страшно становится, неужели заброшен?
Вдруг слышу голоса, поспешно, будто боясь, что они исчезнут, открываю дверь кубрика. Сидит группа краснофлотцев, все вскидывают на меня головы, один тут же поднимается:
— Куды прешь, гражданин? Не видишь — военный корабль?
— Военный корабль охраняют, браток! — шагнув, отвечаю я.
Тут второй стремительно вскакивает:
— Митя, вырядился как! По голосу только признал.
Узнал и я его. Это был Григорий Савченко, электрик. Обнялись, и он представил меня:
— Это тот самый Иванов, что в колокол бил, помните, про восстание я рассказывал?
Лица теплеют, рассматривают меня с интересом. Я шапку и полушубок снимаю.
— Ты что — в пехоту подался? — увидев мою красноармейскую форму, поразился Григорий.
— Было дело. А теперь в Кронштадт направляюсь. Как у вас-то?
— Вроде на забытом острове живем, — ответил Григорий. — Из старых я вот один остался, а новых, как видишь, кот наплакал.
Ребята сварили пшенную кашу, и за котелком завязался длинный разговор, то уходивший в воспоминания, то возвращавшийся к современности. Невеселые мысли высказывали бойцы… Голод, продовольственный и топливный, разруха, запустение. Я, как мог, успокаивал — говорил: самое главное свершили — революцию, из врагов один Врангель остался, неужто теперь отступим?
Ребята рассказали, как дрались с Юденичем, как Питер на волоске висел, отстояли.
— Вот видите, — подхватил я и