Я — матрос «Гангута»! стр. 122
подхватить насекомых.
По приказу командарма Г. X. Эйхе 30-я и 35-я дивизии отбросили противника к юго-востоку от железной дороги и овладели городом Мариинск. Наша дивизия развивала наступление на юго-восток, в сторону Ачинска, который надлежало взять 6 января 1920 года. На станции Боготол захватили 90 паровозов, 800 вагонов. Без задержки двинулись дальше. Впереди шла 1-я бригада под командованием И. К. Грязнова. Она на четыре дня раньше приблизилась к Ачинску. Комбриг применил военную хитрость: связался с начальником белогвардейского гарнизона по телефону, выдал себя за полковника и потребовал доклада, где и как обороняют город от красных. Тот выложил все данные, которыми Грязнов не преминул воспользоваться. Совместными усилиями советских войск и партизан город был взят.
Отличился 262-й стрелковый полк (командир М. Д. Соломатин), который в районе села Балахтинского принудил сдаться в плен две разложившиеся дивизии — 12 тысяч солдат!
Полки и бригады словно соревновались друг с другом в смелости и отваге. Южнее железной дороги 2-я бригада разоружила 20 тысяч солдат противника, захватила много обозов. 3-я бригада разоружила четыре колчаковские дивизии и заставила их сдаться.
6 января бригада Грязнова первой вступила в Красноярск. Наши войска вышли на Енисей. Колчаковская армия была разгромлена. Дальнейшее преследование ее остатков поручалось партизанским соединениям П. Е. Щетинкина.
Мы же получили отдых для приведения себя в порядок. Было много больных и обмороженных. Я собрал сведения из рот о передовой роли коммунистов, пригласил членов полкового бюро (от него нас осталось двое: я и Василий Бойцов), а также культурно-просветительную комиссию. Составили короткий отчет о проделанной работе, и я отправился с ним в политотдел.
Шел длинной улицей с деревянными домами. То и дело встречал радостно-возбужденных красноармейцев. А мне что-то было не по себе, еще во время совещания почувствовал недомогание. В политотделе совсем расстроился: узнал, что комиссара Зологина на подступах к Красноярску свалил тиф. «Заботился обо мне, а себя не сберег», — подумал я.
На обратном пути я почувствовал себя совсем плохо. Как пуля ранила мысль: тиф! Около калитки каждого дома — лавочки, и я шел от одной к другой, присаживаясь на отдых. Еле дотащился до штаба полка. Там Вася Бойцов подхватил меня на телегу и — в госпиталь. В нем все палаты были переполнены, положили в коридоре.
А дальше ничего не помню.
На три месяца свалил меня тиф, сначала сыпной, потом возвратный. Организм выдержал. Одни кости, обтянутые кожей, остались, но я почувствовал, что оживаю. Еда еще нейдет, а интерес к событиям пробудился. Первый вопрос о дивизии: где она? Узнал, что в Иркутске.
— Еду! — объявил врачу и тотчас поднялся с койки, но меня, как пьяного, качнуло в сторону, врач успел подхватить.
— Сначала поправимся, дорогой товарищ, — участливо сказал он, укладывая меня в постель. — Нам спешить теперь некуда: Колчак разбит и расстрелян.
Горько и обидно сознавать свою беспомощность.
Узнаю еще одну новость: получена директива — всех моряков-специалистов отправить в Москву в распоряжение штаба Военно-Морского Флота.
Страшно потянуло на флот. Лежал и думал: вот ведь какую силу притяжения он имеет, наш Красный Флот. Кажется, сроднился с пехотой — с нею по Уралу и Сибири прошагал, а первый же клич «На море!» необычайно взволновал. Служба на флоте была связана с