Библиотека

Я — матрос «Гангута»! стр. 123

Размер шрифта
-
+
Тема

революционными событиями, когда во всем существе твоем пылал страстный огонь.

Теперь прямо из госпиталя готов был отправиться на корабль. Впрочем, этот порыв я сдерживал. Сначала, безусловно, надо явиться в дивизию, в полк.

В поезде почувствовал, насколько еще слаб. С помощью добрых людей совершил это неблизкое путешествие (более тысячи километров) — они поили чаем, угощали домашней пищей.

Неуверенно вышел из вагона в Иркутске, покачиваясь. На мое счастье, на вокзале оказался Михаил Шутылев, увидал меня, подхватил под руку, устроил с жильем. Он по-прежнему был комиссаром полка.

От Шутылева узнал новости — о том, что 30-я дивизия награждена орденом Красного Знамени и получила наименование Иркутской; что ныне полки расположились по бурятским селениям, охраняют границы от банд атамана Семенова, а в свободное время помогают крестьянам в поле.

Михаил рассказал, как был схвачен еще до прихода Красной Армии Колчак и по решению Иркутского ревкома расстрелян вместе с «премьером» Пепеляевым. Трупы их бросили в прорубь Ангары.

— Вот какой он, конец колчаковщины.

— А золотой запас? — спросил я.

— «Золотой эшелон» взят и отправлен в Москву. Дивизия выделила батальон для охраны.

Не сразу сообщил Шутылев печальное — о многих, многих товарищах, скошенных тифом. Среди них был и мой любимец — комиссар бригады Зологин, одаренный оратор и смелый воин.

Я стал поправляться. С волнением выходил на Байкал, любовался его переменчивым нравом — то тихой безбрежной гладью, то крутыми волнами, не уступающими морским.

На берегу нередко заводил с красноармейцами песню о священном Байкале.

Вологжане вспоминали своего земляка Бабушкина, где-то здесь, в этих краях, сложившего голову. Глядя на здание ревкома, невольно думалось: может быть, в нем бывал Иван Васильевич Бабушкин, отсюда уходил на опасное задание. И мы вправе были гордиться тем, что продолжили дело, за которое боролся наш выдающийся земляк-революционер, за великое дело Ленина.

Глава седьмая. По зову морской души

Встречи

Не без помощи товарищей, в числе которых был и Сергей Николаевич Кожевников, исполнявший в это время должность комиссара дивизии, я постепенно окреп, хотя худоба еще резко обозначалась.

Пора в путь. Я все откладывал разговор с С. Н. Кожевниковым и вот теперь зашел к нему объясниться. Не успел вымолвить слова, как вдруг он спросил:

— А что, если тебя, Дмитрий Иванович, выдвинем комиссаром полка? Справишься? — И, не дожидаясь ответа, начал с присущим ему пылом убеждать, как важна партийно-политическая работа и теперь, в мирное время.

Я поблагодарил Сергея Николаевича за доверие и откровенно признался, что необычайно истосковался по флоту. Он понял и, как водится, пожелал большого плавания.

В тот же день ко мне подошел Петр Ягунов, мой сослуживец еще по Балтике.

— Здорово, братишка!

Мы обнялись, поздравили друг друга с тем, что дошла до Иркутска. Оказалось, Ягунов тоже рвется на флот.

— Поедем вместе, Митя!

Меня обрадовало, что буду иметь крепкого попутчика.

Мы попрощались с боевыми друзьями. Проводить нас вышли С. Н. Кожевников (он станет крупным политработником с четырьмя ромбами в петлицах), комиссар полка Шутылев.

В Москву я приехал один (Ягунов заехал домой) и, как мне подсказали, с вокзала на трамвае отправился на Никитскую улицу, где тогда размещался военно-морской штаб.

Часовой посмотрел мои документы, пропустил. У широкой лестницы, по которой предстояло подниматься, немного стушевался: вся в коврах,

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.