Я — матрос «Гангута»! стр. 25
служба при новом командире стала невыносимой. За малейшее нарушение матроса отправляли в карцер. Теперь тумаки и оплеухи доставались не только от боцманов, но и от офицеров. С какой-то злобой относились к матросам лейтенанты Киро-Динжан, Христофоров, Кнюпфер, ревизор Бурачек, инженер-механик Рейн. Вместо Тыртова, подавшего рапорт о списании с корабля, старшим офицером был назначен старший лейтенант барон Фитингоф. Немец по национальности, он ненавидел все русское, презирал матросов. Это по его указанию была введена слежка за нижними чинами.
Больше всего изнуряли нас авралы на погрузках угля. На этих работах царские служаки изощрялись в издевательствах, широко применяли мордобой. Барон Фитингоф приказывал таскать шестипудовые мешки бегом.
Чем объяснить, что на Балтийском флоте редкостью являлись демократически настроенные офицеры, преобладали держиморды? Будучи в переписке с писателем Б. А. Лавреневым, я как-то спросил его мнение по этому вопросу. Он ответил, что при оценке революционности офицерства необходима оговорка.
«Во-первых, таких людей были единицы; во-вторых, в период после первой революции все сколько-нибудь прогрессивные офицеры были либо убраны с флота царским правительством, как Руднев, либо затравлены до того, что кончали жизнь самоубийством, как командир „Алмаза“ Чагин. Все, в ком обнаруживалась хоть малейшая бактерия либерализма, отправлялись подальше от Петербурга: на Черное море, на Дальний Восток. На Балтике был оставлен трижды профильтрованный состав бурбонов и черносотенцев, с преобладанием самой отвратительной реакционной прослойки — выходцев из прибалтийского немецкого дворянства, цепных псов монархии.»
Да, именно так. От себя добавлю, что на «Гангуте» особенно обострились недоверие и ненависть к офицерам немецкого происхождения. Сошлюсь хотя бы на такой факт. Перед тем как бригаде линкоров в сопровождении крейсеров и эскадренных миноносцев отправиться шхерами к берегам Германии, старший флагманский офицер Кербер приказал побелить мелом трубы кораблей. Едва не поплатились мы за это потерями. Матросы возмущались, открыто говорили, что с умыслом сделана эта побелка, чтобы немцам заметней было.
Ни один боевой поход без мордобоя не обходился. Инженер-механик Рейн избил кочегара, того вынуждены были положить в лазарет. Лейтенант Кнюпфер нанес матросу такой удар, что тот свалился в угольную яму и сломал ногу.
Незабываем поход, во время которого попали в шторм. Ночью у нас порвались противоторпедные сети. Это опасно: сети могли намотаться на винты. Сигнал тревоги поднял экипаж. Машины застопорили, между тем корабль находился на рубеже нейтральных вод. Того и гляди, немцы могли напасть. Надо было поскорее закрепить сети, но как это сделать в шторм? На юте столпились матросы, прикидывая возможные варианты. Сквозь толпу протиснулся Фитингоф, заорал: «Давай за борт!» — и толкнул ближайшего матроса. Тот на мокрой палубе поскользнулся, пополз к лееру, чтобы ухватиться за него. Но набежавшая волна накрыла и унесла матроса. Мы ахнули, а барон как ни в чем не бывало требовал от матросов идти на кормовой срез. Кто-то крикнул в ответ: «За борт барона!»
Матросы загудели. Казалось, вот-вот он будет схвачен и брошен в пучину моря. Но тут Полухин предстал перед Фитингофом, выразил готовность закрепить противоторпедную сеть. Струсивший барон отбросил спесь, даже братком гальванера назвал.
Не теряя времени, Владимир привязал конец линя к поясу и выскочил на срез. Долго возился, борясь со стихией. Попросил лишь, чтобы ему подсветили. С фонарем спустился машинист Павел Петров.
В напряженном волнении за