Я — матрос «Гангута»! стр. 27
ругань… Появился дежурный офицер и приказал прекратить подачу горячей воды. Матросы обливались холодной и, недовольные, расходились по кубрикам.
А дальше…
Я воспроизвожу события этого дня в деталях, поскольку революционный подвиг гангутцев стал достоянием истории. При этом, не полагаясь на память, использую свидетельства участников восстания, собранные мною в разные годы.
Вечером 19 октября в аккумуляторной каюте собралась главная пятерка — Владимир Полухин, Иван Андрианов, Павел Мазуров, Станислав Винклер, Василий Лютов. Подошли руководители других пятерок.
Поглядываю на Полухина, теребившего двумя пальцами усики. Поднявшись, он со вздохом говорит:
— Раз сигнала с «Павла» не последовало, выступать нам не следует. — И напоминает то, что уже не раз говорил на занятиях в политкружке: необходимо учитывать горькие уроки неудачных восстаний, помнить, что разрозненные выступления не только бесцельны, но и опасны для общего дела, потому что позволяют властям расправляться с недовольными поодиночке.
Мазуров заметил:
— Павловцы не дали сигнала, а мы дадим! Уверен — вся бригада поддержит.
С ним согласился Ваганов, а также Лагутин, который заявил:
— Наши матросы готовы к действию!
Наперебой участники заседания заговорили:
— Выступать!
— Поддержат!
Полухин нервно перебирал колоду карт (карты — прикрытие на тот случай, если кто неожиданно войдет) и снова убеждал своих соратников о нецелесообразности восстания.
* * *Измученные, сердитые, сидят в левом кормовом каземате гальванеры. Трое дежурных ушли за ужином. Молчим. Есть хочется, аж под ложечкой сосет, а дежурных нет и нет.
Оказывается, возле камбуза в эти минуты разыгралось событие, которое навсегда осталось в памяти каждого, кто служил на «Гангуте».
Согласно установленному порядку в дни, когда команда грузила уголь, на ужин всегда готовили макароны с мясом, а в этот раз сварили ячменную кашу. Здесь-то и произошел взрыв.
— Долой кашу!
— Не брать ее!
— Немецкие гады издеваются над нами!
Зашумели возле камбуза. Дежурный по камбузу унтер-офицер Солодянкин начал уговаривать матросов не кричать. К нему подскочил матрос Лютов, бросил под ноги унтеру полный бак каши и заявил:
— Не уговаривай нас, а иди и докладывай! Кашу есть никто не будет!
— Чего бунтуешь? Каша хорошая! Ее сами их высокоблагородия откушали!
— Иди, а то сейчас же на голову бак наденем!
— И высокоблагородия накормим!
Унтер-офицер Солодянкин вынужден был доложить обо всем случившемся вахтенному начальнику, а тот уведомил старшего офицера. Услышав, что команда отказалась от ужина, барон Фитингоф поднялся на верхнюю палубу. Возле камбуза собралось человек двести матросов.
Фитингоф попробовал кашу и заговорил в миролюбивом тоне:
— Братцы, что это вы от еды отказываетесь? Каша очень вкусная, ей-богу вкусная, и масла в нее положено в два раза больше. Берите и ужинайте!
— Сам жри! — послышалось из толпы.
Поняв, что никакие уговоры на команду не подействуют, барон Фитингоф пошел к командиру корабля. Тот распорядился выбросить кашу за борт и оставить команду без ужина. Через несколько минут паровой катер отвалил от правого трапа — капитан 1 ранга Кедров отбыл на берег.
Кубрики гудели. Матросы открыто заявляли, что терпение их лопнуло, что нужно немедленно захватить оружие, арестовать офицеров и кондукторов.
— Долой немцев с флота!
— Долой войну!
Ситуация на корабле сложилась очень напряженная. Нужно было весь этот пыл, всю ненависть, которая накапливалась годами, направить в нужное русло.
В левый кормовой каземат, где сидели в ожидании ужина гальванеры,