Я — матрос «Гангута»! стр. 39
направился по указанному адресу. Там спросил токаря Григория Матвеевича Шаршавина.
С ним мы долго беседовали. Шаршавин попросил меня зайти на следующий день вечером на Кронверкский. Там находилась одна из конспиративных квартир Петербургского комитета большевиков.
На другой день я узнал от Подобеда, что нашего командующего флотом отстранили от должности и на его место назначили вице-адмирала Непенина. Хотя Подобед характеризовал нового командующего как человека крутого характера, меня это не пугало. От матроса до командующего флотом расстояние огромное.
Во второй половине дня я отправился на Васильевский остров к нашему старому знакомому электрику Иваненко. Меня встретила его дочь Катя. За полтора года она повзрослела, худые плечики обтягивала та же штопаная блузка. Катя вежливо пригласила меня в комнату и, сложив по-старушечьи руки на коленях, поведала грустную историю. Оказалось, что в прошлом году Иваненко мобилизовала в армию, а месяца через три домой пришла похоронка. Девушка достала из комода бумажку и протянула мне.
Мы долго сидели в молчании. Катя глубоко вздохнула:
— Жить тяжело, Дмитрий Иванович… Как только отца забрали на фронт, я сразу же на фабрику пошла. Сейчас вместе с мамой работаем, она в первую смену, а я во вторую. Очень трудно… Особенно с продуктами… Просто хоть ложись и помирай с голоду. Некому в очередях стоять.
Я пожалел, что не захватил с собой чего-нибудь съестного, чтобы хоть немного поддержать семью друга. Пообещав девушке зайти еще раз, я распрощался.
На дворе моросил дождь, бродить по городу в такую погоду не особенно приятно. Я посидел немного в первой попавшейся харчевне. Как только на город спустились сумерки, я поспешил на Кронверкский. На конспиративной квартире меня встретила миловидная блондинка лет тридцати. Убедившись, что на лестничной клетке никого нет, она впустила меня в дом. В передней я снял бушлат и бескозырку.
— Проходите в комнату, а это я на кухне подсушу. — Она взяла у меня из рук одежду и скрылась за дверью.
Я несмело прошел по коридору и, постучав, приоткрыл дверь.
— Заходите! Заходите, товарищ!
В комнате сидели двое мужчин. Одним из них оказался знакомый мне Григорий Матвеевич Шаршавин. Позднее мне стало известно, что он когда-то работал за одним токарным станком с Михаилом Ивановичем Калининым, был членом Выборгского комитета РСДРП. Из-под простеньких очков в металлической оправе приветливо смотрели серые глаза. Другой был значительно моложе, с гладко выбритым скуластым лицом.
Оба, поочередно приподнявшись со своих мест, пожали мне руку, неизвестный отрекомендовался.
— Садитесь, пожалуйста! — пригласил Шаршавин. — Рассказывайте, как на флоте, на вашем корабле.
Я вкратце рассказал, что знал. Но рассказ мой получился несвязным и слишком коротким.
— Вы, кажется, с «Гангута»? Расскажите, как это вы решились в пятнадцатом вооруженное восстание поднять? — спросил меня молодой в пенсне.
О тех памятных событиях на «Гангуте» я рассказывал долго, с подробностями, упомянул и о Полухине, который выступал против неподготовленного восстания.
— Ваш Полухин оказался прав. Пролетариат в то время не был готов к восстанию. Но эти стихийные вспышки на кораблях говорят о многом, говорят о том, что среди матросов мы имеем надежный резерв, что классовые бои усиливаются, они охватили уже армию, флот, это говорит, наконец, о том, что скоро мы подойдем вплотную к вооруженному восстанию. События на вашем линкоре наэлектризовали весь флот,