Я — матрос «Гангута»! стр. 40
всех матросов. Именно после суда над вашими товарищами матросы увидели, кто их настоящий друг, кто может возглавить борьбу за установление демократических порядков, за прекращение ненужной братоубийственной войны.
Мой собеседник говорил с уверенностью в своей правоте, казалось, он видел меня насквозь.
— А как, дорогой товарищ, у вас с литературой? — снова спросил Шаршавин. — Бедновато, говорите? Ну что ж, поможем. Василий, что у вас есть сейчас?
— Выбор небольшой, — ответил тот. — Можем дать брошюрку Александры Коллонтай «Кому нужна война», «Инструкцию партработникам» и брошюру «Война и дороговизна в России». Кроме того, у нас имеются в большом количестве листовки, выпущенные Главным коллективом Кронштадтской военной организации. Их надо распространить на всех кораблях.
— Когда вы уезжаете в Гельсингфорс? — спросил Шаршавин. — Через несколько дней? А где собираетесь хранить багаж?
— На квартире у командира. Я с ним прибыл, — ответил я.
— У офицера? Да что вы, товарищ дорогой? Так и влипнуть можно, — заволновался Василий.
Я успокоил его, объяснил, что старший лейтенант Подобед сочувствует нам, всячески помогает большевикам и меня-то взял с собой именно с этой целью.
— Ну что ж, вам виднее. Только смотрите в оба. Не дай бог, чтобы провокатор затесался. Очень уж большой урон наносят эти людишки пролетарскому делу. Так и товарищам передайте: чтобы подойти к решающим классовым битвам во всеоружии, надо не допускать в наши ряды подлых предателей. Передайте товарищам, что в Петрограде работает Бюро Центрального Комитета партии большевиков, что силы наши растут. Россия стоит накануне великих свершений.
Шаршавин поднялся, обнял меня за плечи.
— Давай, Василий, литературу, не будем задерживать товарища. — А когда Василий удалился из комнаты, он подсел ближе и сказал: — Больше надо людям разъяснять правду. На агитацию не жалеть времени. Нужно разоблачать гнилость самодержавия вескими фактами, а их много. Вот приедете к себе, обязательно расскажите матросам, что в столице голод, рабочим нечего есть. И не только в Питере такое положение. В других городах еще хуже. В то же время капиталисты Путилов, Гучков и иже с ними на военных поставках лопатами деньги гребут. Именно им, капиталистам, и нужна война. Об этом расскажите обязательно.
Василий внес в комнату довольно объемистый саквояж. Он сказал, что в нем упаковано все что нужно, и предупредил, чтобы я был поосторожней, а в случае чего говорил, что саквояж дал неизвестный гражданин и попросил отвезти в Гельсингфорс. Чтобы придать убедительность этой легенде, Василий вручил мне бумажку с гельсингфорсский адресом и, улыбнувшись, сказал:
— Этот адрес пускай вас не волнует. Если полиция вздумает разыскивать, то найдет видного финского фабриканта, который ничего общего с большевиками не имеет. Но я думаю, все кончится благополучно.
Сердечно простившись, Шаршавин посоветовал мне взять извозчика, он даже предложил деньги. Я выполнил его совет и минут через двадцать был на квартире у Подобеда. Саквояж я поставил в темном углу кухни.
Утром Подобед спросил меня:
— Что это за саквояж?
— Питерские товарищи передали, — отвечал я.
— Что же там такое? Ты смотрел?
— Не смотрел, ваше благородие. Литература, говорили…
— А может, бомба?
— Да нет, ваше благородие. Откуда ж там бомбе взяться?
— Давай-ка посмотрим! Надо же знать, что везешь.
Я смутился. Санников не инструктировал, можно ли показывать Подобеду то, что передадут питерские товарищи. Мне ничего не оставалось, как