Я — матрос «Гангута»! стр. 4
мясистый нос и жесткие усы.
— Суслики вонючие! Крыс разводите? Эй ты, болван, собери сейчас же весь провиант!..
Высокий новобранец, сидевший на краю нар и с аппетитом евший сало с хлебом и чесноком, подскочил как ужаленный и вытянулся перед фельдфебелем. Он не понимал, что от него требуют.
— Чего стоишь? Чего?
— Да не знаю, дяденька, что делать…
— Медведь косолапый тебе дядя, а я господин фельдфебель!.. Понял?..
— Понял, понял, — залепетал испуганный новобранец.
— Чего стоишь, если понял?
Парень хлопал глазами, держа в одной руке кусок сала, а в другой — натертую чесноком горбушку хлеба. Другие словно остолбенели и со страхом смотрели на своего товарища.
— Провиант собирай!.. — кричал фельдфебель. — Если у кого останется хоть крошка съестного — в карцер! — угрожал он.
Конечно, употреблять пищу в казарме не принято. Тут, как говорится, двух мнений быть не может. Но любое требование прежде всего полагалось разъяснить новобранцу, а уж потом с него взыскивать, проявляя нужный такт. Увы, этими качествами младший начсостав царского флота не обладал.
Помню, Булатов успокаивал ребят. Дескать, грубить офицеры не позволят. Не скрою, я поддержал Булатова. Но как мы были тогда далеки от истинного положения дел!
Начался отбор кандидатов для прохождения службы в Кронштадте. В число пятидесяти избранных попал и я. Верили: в Кронштадте наступит то, о чем мы мечтали. Перед отправкой с нами беседовал ротный командир. Он рассказал, как двести лет назад на острове Котлин был заложен форт для охраны входа в устье Невы. Теперь это крупная военно-морская база, где проходят морскую службу защитники отечества.
До Ораниенбаума (ныне Ломоносов) мы ехали поездом, а оттуда пробирались на ледоколе «Заря». На улице мороз, а нас встречали с музыкой. Духовой оркестр исполнял марш, под звуки которого мы и сошли на берег.
Чистые тихие улицы Кронштадта показались мне привлекательнее столичных. Недалеко от пристани тянулась чугунная ограда на кирпичном фундаменте. Большие ворота с черной дугообразной аркой и надписью «1-й Балтийский флотский экипаж» разделяли ограду на две части. А за ней, по краям широкого ровного двора, — трехэтажные казармы, в которых нам предстояло жить. В конце двора стояла небольшая аккуратная церковь.
У ворот застыл часовой. В знак уважения к новобранцам он взял винтовку «на караул» и, приветливо улыбаясь, рассматривал нашу пеструю колонну.
После врачебного осмотра новобранцев снова отвели в баню, начисто остригли головы и выдали форму: полосатую тельняшку, серую брезентовую робу — штаны и мешковатую рубашку, фланельку с большим воротом, суконные брюки, черный с блестящими пуговицами бушлат, шинель и бескозырку.
* * *Фельдфебель построил новичков по ранжиру, произвел разбивку по взводам. Мои знакомые — Булатов и Шумов — оказались в третьем взводе, а я с земляком Двойнишниковым — в четвертом. На первых порах, однако, занятия проводились по отделениям. И тут я понял, что попал в полное подчинение командира отделения.
Унтер-офицер Каретников — высокий, сухой, со злым лицом — при первой встрече недружелюбно оглядел каждого из нас и объявил:
— Я ваш прямой и непосредственный начальник. Что захочу, то и сделаю. Без меня ни шагу. Запомните также: каждый из вас — матрос пятой роты Первого Балтийского флотского экипажа. А что такое матрос? Матрос есть