Я — матрос «Гангута»! стр. 6
про что ударил его в подбородок.
Так мы узнали, что царский офицер, как и унтер, бьет матросов.
Вскоре я на себе испытал кулак царского сатрапа. Расскажу об этом подробнее.
Как-то стоял я дневальным в коридоре казармы возле входа в спальное помещение пятой роты. Холод был страшный. Чтобы немного согреть окоченевшие ноги, постукивал сапогами о цементный пол. Вдруг отворилась дверь, и в облаках морозного пара появился экипажный командир капитан 1 ранга Стронский. Я растерялся и окаменел перед таким большим начальником.
— Не слышу команды! — тихо промолвил он.
Я молчал, растерянно глядя на золотые вензеля его погон. Впервые мне пришлось дневалить, впервые передо мной так близко стоял капитан 1 ранга. «Что делать?» — промелькнуло в голове. А Стронский уставился на меня злыми, прищуренными глазами. Это продолжалось недолго. Появился дежурный по роте унтер-офицер Каретников и быстро, глотая окончания слов, отдал рапорт. Тут подошел и Анжу.
— Господин капитан второго ранга, как вы можете ставить такого дурака дневальным? — с иронией спросил Стронский, резко повернулся и ушел.
Лицо Анжу побагровело, борода вздрагивала. Он с презрением посмотрел на меня и ударил по лицу. Чувствую, кровь потекла по губам, подбородку, капает на цементный пол.
— На двенадцать часов под ружье! — отрезал Анжу и скрылся за дверью вслед за Стронским.
Всю неделю ежедневно стоял я по два часа под ружьем. После изнурительных строевых занятий мои товарищи отдыхали, писали домой письма, а мне приходилось брать на плечи мешок с песком, винтовку и неподвижно стоять у стены.
* * *Измученные четырехчасовой муштрой, новобранцы возвратились в казармы. Каждый знал, что завтра особый день — день принятия присяги. После обеда в казарме появился командир роты лейтенант Ламанов, бывший до этого в длительном отпуске по болезни. Подтянутый и красивый, с закрученными усиками, он расположил к себе матросов. Его беседа была нам по душе. А говорил он о морской службе и славных русских флотоводцах, об Андреевском флаге, о предстоящей присяге.
Забегая вперед, скажу, что относился Ламанов к новобранцам по-отцовски, пресекал грубость. При нем даже унтер-офицеры приутихли.
Через непродолжительное время лейтенант всех нас знал в лицо, часто шутил, рассказывал интересные истории из жизни флота. Всегда подтянутый, лейтенант требовал от матросов знания службы, хорошей выправки. Когда замечал, что матрос плохо выполнял тот или иной прием, останавливал роту и приказывал виновнику выйти из строя.
— Что же это ты, браток, товарищей подводишь? Нельзя, нельзя так, — обычно говорил он.
Матрос становился в строй и изо всех сил старался четко выполнять каждый прием. Наша пятая рота стала заметно подтягиваться, а потом и заняла первое место.
День принятия присяги выдался пасмурным, но настроение новобранцев было праздничное. Мы были в новеньком обмундировании, в бескозырках с репсовыми ленточками.
В манеж прошли парадным шагом, где все одиннадцать рот построились в каре.
К месту церемонии прибыли начальники в парадных мундирах, священники, ксендзы, раввины и душпастыри мусульман. После молебна нам начали читать присягу, и тысячи матросов повторяли ее слово в слово.
А на следующий день мы начали готовиться к другому событию — царскому смотру. Матросы старались. Лейтенант Ламанов почти не разлучался с нами. Тренировал в ходьбе на плацу и беседовал в казарме. Начальство объявило ему, что если рота