Я — матрос «Гангута»! стр. 43
но для нас они останутся примером. Мы знаем, что они идут за дело народа, против угнетения его господствующими классами и царской монархией.»
— Здорово пишут, молодцы! — прервал читавшего Талалаев.
— Ты подожди. Послушай, что дальше, — остановил его Санников и стал читать о несправедливостях, творящихся в армии и в тылу, о грабительской сущности войны. Листовка заканчивалась заявлением, что питерские рабочие «в знак союза революционного народа с революционной армией» остановят заводы и фабрики.
— «Над вами занесена рука палача, — читал взволнованным голосом Санников, — она должна дрогнуть под мощным протестом восставшего из рабства народа!»
Санников закончил. Нам было известно, что суд уже состоялся, а листовка выпущена в день судебного разбирательства.
— И чем же закончилось все это? — нарушил молчание молодой матрос.
— Питерцы сдержали свое слово, — растягивая слова, глухим голосом заговорил матрос Лемехов. — В газете «Пролетарский голос» пишут, что стачка длилась три дня, она охватила чуть ли не все заводы и фабрики, почти сто тридцать тысяч человек бастовали. Это сила!
— Сила-то сила… А ты скажи, что же там суд решил?
— Приговора я не читал, но говорят, что товарищи живы остались. Это факт. Попугали, значит, смертью — и только.
Санников прервал Лемехова и попросил присутствующих рассказать обо всем услышанном матросам.
— Да что ж тут расскажешь, чем порадуешь? Тем, что наших ребят осудили?!
— А что же ты хочешь — с печки упасть и не ушибиться? Революция без жертв не бывает. Так-то. А рассказать надо о том, что мы не одни. Наших судят, а весь рабочий Петроград восстал против суда. Вот об этом и говорить надо… И не только говорить — радоваться надо. А он — «что расскажешь»!
Матросы зашумели, наперебой высказывали свое мнение. Ежедневно вставали вопросы один сложнее другого.
И головы наши, не привычные давать оценку политической обстановке, запутанной царскими министрами и думскими болтунами, буквально разбухали. Матросы жадно тянулись к правде, как неокрепшие весенние ростки к солнцу.
Красные огниВозле кораблей, на льду, как муравьи копошатся черные человеческие фигурки. Солнце заметно пригревает, с обмерзших надстроек срывается звонкая капель — первый вестник приближающейся весны. Идут обычные занятия. Одни матросы маршируют, другие изучают технику. Из корабельных мастерских доносится скрежет напильников, шум станков — это машинисты заканчивают ремонт износившегося за летнюю кампанию оборудования. Внешне корабельная жизнь ничем не отличается от прошлогодней. Но только внешне. Матросы ходят теперь с гордо поднятыми головами. Прошел слух, что в Питере — серьезные дела, рабочие бастуют. Требуют хлеба и мира.
Под вечер, когда командир корабля вернулся с «Петропавловска», приказано было построить команду.
Палецкий появился перед строем в парадной форме. Приняв от вахтенного начальника рапорт, он обратился к команде с речью и сообщил, что в Петрограде произошли забастовки и беспорядки на почве недостатка продовольствия, а также подозрения, что некоторые государственные лица являются изменниками.
— Беспорядки, имевшие место в столице, — говорил Палецкий, — могут использовать наши враги, а посему приказываю: привести корабль в боевую готовность, увольнения на берег сократить до одной трети и не позднее чем до семи часов вечера. Господ офицеров прошу после построения собраться в кают-компании.
Матросы разбрелись по кубрикам, обсуждая странную речь командира.
На линкоре началась какая-то неспокойная, лихорадочная жизнь. Одни новости обгоняли другие. Под вечер 1 марта поползли