Я — матрос «Гангута»! стр. 7
удержит первенство, то будет представлена царю.
В последний день перед смотром состоялась генеральная репетиция. Все роты вышли на Якорную площадь, где перед памятником адмиралу Макарову предстояло пройти церемониальным маршем.
— Вспомните, каким верным сыном отечества был этот замечательный флотоводец, — душевно произнес лейтенант. — Не подкачайте, братцы!
Матросы не подкачали. Наша пятая подтвердила репутацию лучшей.
В тот же день мы прибыли в Царское Село. Переночевали в Гусарских казармах, а утром построились на площади перед царским дворцом. Ждать пришлось чуть ли не до обеда.
Наконец раздалась команда, матросы как один взяли винтовки «на караул». В сопровождении свиты царь обошел колонны флотского экипажа, поздоровался с матросами. А я подумал: царь-то не такой величественный, каким представлялся, — небольшого роста, с рыжеватой бородкой. Вяло и невыразительно он говорил о службе отечеству и православной церкви.
Мы прокричали «ура», затем прошли церемониальным маршем и выполнили гимнастические упражнения.
На этом и закончился царский смотр. Представление же роты царю так и не состоялось. Впрочем, это огорчило лишь нашего ротного.
В учебном отрядеНаиболее грамотных матросов начали определять в школы, готовящие специалистов. Кронштадт был богат ими — артиллерийская, минная, водолазная, подводного плавания, рулевых, сигнальщиков… Я попал в учебный артиллерийский отряд, где готовили гальванеров (артэлектриков). Он находился в здании около Морского собора.
Будущих гальванеров разделили на группы с учетом общеобразовательной подготовки. Учебный план предусматривал следующие предметы: арифметика, грамматика, электротехника. Учили нас в основном унтер-офицеры.
Нашу вторую группу, в которую входили Мазуров, Ерофеев, Питляк, Талалаев и другие, возглавил Г. И. Иванов — стройный кареглазый унтер-офицер с черными усиками. Он плавал на многих кораблях Балтийского флота, хорошо знал службу и от матросов требовал строгого соблюдения дисциплины. Рассказывали, что на стрельбах на царский кубок унтер-офицер проявил себя, его заметил сам командующий — адмирал фон Эссен. С того времени он учил матросов гальванерному делу, а позже остался на сверхсрочную службу. На экзаменах по его предмету матросы всегда показывали твердые знания. К подчиненным он относился с уважением, но за нарушение уставных требований взыскивал строго.
Запомнился такой случай. В часы занятий матрос Кирьянов самовольно отлучился в город. За этот проступок унтер-офицер объявил ему взыскание — четыре наряда вне очереди. А в беседе с Кирьяновым сказал:
— За такие проделки в карцер сажают… Сейчас на флоте такое творится — за самовольство почти тысяча матросов арестована…
Это заявление ошеломило группу: за какое же самовольство арестованы матросы? Унтер-офицер уклонился от прямого ответа, сказал, что о нездоровых настроениях он обязан докладывать начальству.
Павел Мазуров, с которым у меня складывались дружеские отношения, проявил к сказанному особый интерес. Парень он что надо, вырос и работал среди шахтеров Юзовки. И теперь не упускал случая, чтобы поговорить с людьми, не избегая острых вопросов.
В то время наша учеба перемежалась с работой в порту, где грузили уголь на корабли. Труд этот крайне тяжелый, но мы охотно шли в порт. Удавалось заглянуть в отсеки броненосца, поговорить с матросами, бывавшими в дальнем плавании. Мазуров успел завести на кораблях друзей, через которых узнавал потрясающие вещи. Однажды он доверительно рассказал мне и Ерофееву о событиях, происходивших на Балтийском флоте в 1905 году, а также о том, что не так давно на флоте был раскрыт