Японский парфюмер стр. 5
поговорить с ней! А в чем, собственно, дело? Она что, ограбила кого-нибудь? Убила?
— На вашем месте… Вы правы, Екатерина Васильевна, возможно, я встретился бы с ней. Но я детектив в отличие от вас. Так чего же она от вас все-таки хотела?
— Не знаю! Она рыдала… а потом ушла. А что случилось?
— А случилось то, что женщина эта умерла.
— Как умерла? — ахнула я. — Но… почему? Она… ее… что?
— Предполагается самоубийство, Екатерина Васильевна. Во всяком случае, ее смерть выглядит как самоубийство. Вы же понимаете — мы прорабатываем все версии.
— Но как же… Как это случилось? — заикаясь, повторила я.
— Отравление стрихнином.
— Стрихнином?
— Это
такой яд, алкалоид, извлекается из растения чилибуха, которое произрастает в Азии и… других странах. Слышали? В небольших дозах стрихнин используется в медицине как стимулятор, в больших… это яд. Кстати, из этого же растения выделялется другой сильный яд — кураре.
— Который у индейцев на стрелах?
— Он самый.
— А как вы узнали обо мне?
— Мы нашли номер вашего телефона в ее сумочке.
— Просто не верится! — вырвалось у меня. — Никогда бы не подумала, что она способна на… такое.
— Но вы же сами сказали, что с психикой у нее было не все в порядке. Кстати, ваше яркое описание — ключ к ее характеру и, возможно, к самоубийству. — Он испытующе смотрел на меня.
Я задумалась. Что-то было не так… Психика… действительно… Я словно слышала ее голос — истеричный, эмоциональный, с хрипотцой, которая еще тогда показалась мне неестественной…
— Понимаете, если бы она не ушла так деловито после слез, истерики… С ней была истерика, она рыдала, хватала меня за руки, а потом вдруг оборвала себя, попрощалась и ушла. Как-то странно…
— От людей с расстроенной психикой можно ожидать всего, чего угодно, Екатерина Васильевна.
— Наверное. А когда это случилось?
— Двадцать восьмого октября.
— Через неделю после нашего разговора… А как… кто ее обнаружил? Родные?
— Нет, соседка. Утром двадцать восьмого октября ее муж, Ситников Александр Павлович, улетал в командировку в Германию. В аэропорту они были вместе, она его провожала. Около двух она вернулась домой, ее видели соседи, и больше, видимо, не выходила. Муж позвонил ей на другой день, двадцать девятого, из Франкфурта, но не застал. Вернее, она уже была мертва к тому времени, так как умерла около полуночи двадцать восьмого. Он позвонил домой еще несколько раз, а потом набрал соседке и попросил сходить к Елене. Та, не достучавшись, позвонила участковому. Дверь взломали и обнаружили ее в постели мертвой. Никаких следов присутствия чужого человека, никаких окурков, остатков ужина на двоих, чашек с ядом, а также следов взлома или отмычки. Все чисто. Стакан сока на тумбочке у кровати — тоже чистый, отпечатки пальцев ее собственные. Так что очень может быть, что самоубийство.
Мы помолчали. Я была подавлена. Сцена в парке приобрела трагический смысл. Ей нужна была помощь, а я… Бедная женщина!
— А… — начала было я, но, взглянув на Леонида Максимовича, так ничего и не сказала.
— Спрашивайте, — разрешил тот, — вам можно, ведь мы почти коллеги. Кроме того, я верю в женскую интуицию. И логику.
— Я просто подумала… что яд должен был где-то храниться…
— В одной из ее сумочек был найден обрывок листка из блокнота