Язык, онтология и реализм стр. 341
показал Витгенштейн, считает Даммит, это знание не может состоять в способности непосредственно распознавать условия его истинности; оно имеет отношение к тем основаниям, которые позволяют нам делать аналогичные высказывания, а потому включает знание того, что болевое поведение или наличие болезненных стимулов обычно являются достаточным основанием для приписываний боли, которое, впрочем, может быть оспорено в случае притворства с его последующим разоблачением, а также оно включает знание признаков подавления естественных проявлений боли и пределов, в которых это подавление возможно; знание имеющейся связи между болью и телесными условиями и многое другое. По мнению Даммита, «знание этих и подобных им вещей и составляет знание
значения высказывания „Джон испытывает боль“, и для того, кто это знает, не нужно более информативного ответа на вопрос, что делает это высказывание истинным, чем ответ: то, что Джон испытывает боль» [Dummett, 1978, p. xxxv]. Когда же все, что известно человеку по поводу приписываний боли, не дает ему оснований, чтобы приписать боль Джону в какой-то конкретной ситуации, то в этом случае у данного высказывания просто нет истинностного значения. В таком, небихевиористском и нередукционистском, виде, считает Даммит, антиреализм является намного более серьезной и основательной оппозицией реализму в отношении приписываний боли.
Этот подход можно распространить на другие споры между реалистами и их противниками и таким образом сформулировать более жизнеспособные варианты антиреализма, поскольку «далеко не просто опровергнуть антиреалистические аргументы, когда они освобождены от их редукционистского облачения» [Dummett, 1996, p. 471]. Вообще-то, как признается Даммит, идею нередукционисткого антиреализма подсказал ему интуиционизм, который стал для него «прототипом оправданного варианта антиреализма во всех других случаях» [Dummett, 1996, p. 470]. В связи с этим хочется отметить интересную тенденцию в исследованиях Даммита по природе реализма. Если вначале он ставил перед собой задачу провести сравнительное изучение действительных споров между реалистами и их противниками, хотя даже на этом этапе его изыскания носили не столько историко-философский, сколько концептуальный характер, то в дальнейшем они почти полностью утратили связь с историческими реалиями, и, как иронично заметил М. Лаукс, «реалист и антиреалист стали чем-то вроде философских архетипов, чьи взгляды Даммит волен постулировать» [Louх, 2005, p. 637]. Как мы увидим, для этой иронии есть немало оснований.
Вернемся, однако, к вопросу о редукционизме. По мнению Даммита, еще одной причиной, по которой редукционизм не может считаться обязательным признаком антиреализма, является то, что редукционистским может быть не только антиреализм, но и сам реализм. В качестве примера он ссылается на материализм центральных состояний, согласно которому психологические высказывания могут быть редуцированы к высказываниям о состояниях центральной нервной системы. Поскольку здесь предполагается, что центральная нервная система индивида или находится, или не находится в определенном состоянии в некоторый данный момент времени, приписывание индивиду соответствующего психологического состояния будет определенно истинным или ложным, независимо от того, есть ли у нас какие-либо основания для приписывания данного состояния или нет. Назвав реализм, опирающийся на редукционизм, усовершенствованным, Даммит пишет: «В этом смысле материализм центральных состояний представляет собой вид усовершенствованного реализма в отношении психологических высказываний» [Dummett, 1996, p. 447]. Этот вывод не может не поражать, поскольку в современной философии сознания сторонники материализма центральных состояний вместе с элиминативными материалистами составляют прямую и наиболее жесткую оппозицию ментальным реалистам в вопросе объяснения психических явлений.