Иджим (сборник) стр. 147
с готовностью поднимались, начинали танцевать, разминая затекшие тела, сжигая хмель взмахами рук, подбрасыванием ног… В динамиках задорно пел женский голос:
Бежит ручей, течет ручей,
И я ничья, и ты ниче-ей!..
Чеснов поморщился – надоели до тошноты песни этого «Золотого кольца», почему-то очень любимого в провинции. Закурил, прислонился к столбу веранды. «Так, надо бы приступать».
Среди танцующих блистал Ремников – высокий, сухощавый, он выделывал нечто почти акробатическое; галстук вился, как флажок во время урагана… Когда Чеснов впервые увидел ремниковский танец, ему стало смешно и страшновато, и он какое-то время сторонился коллеги, но потом понял, зачем тот так выкаблучивается, – женщины заинтересовывались им, выделяли из остальных. И почти всегда Ремников возвращался с таких банкетов в гостиницу под руку с дамой.
Сейчас многие тоже глядели на его выкрутасы с удивленными улыбками. Среди них и она, в бежевом свитерке. «Так, тянуть нельзя». Чеснов сунул окурок в высокую вазу-пепельницу, подошел к ней.
«Да, Лёша у нас по танцам спец, – сказал слегка снисходительно. – Полгода – ученый муж, а потом три дня – рубаха-парень. Но вообще-то мы все, московские доктора наук, – люди скучные». «Правда?» – она сделала вид, что удивилась и разочаровалась. Чеснов нарочито спохватился: «Но не всегда, не всегда! Можно вас пригласить на танец?» Энергичная песня про седого луня как раз закончилась, зазвучала медленная – «Течет река Волга». Женщина смущенно улыбнулась: «Что ж… Я, правда, давно…» – «Я тоже небольшой мастак», – перебил Чеснов. Обхватил ее за талию и легко вытолкнул на площадку меж прудиками. Перетаптываясь, стали вращаться по часовой стрелке.
«Как вас зовут?» – спросил Чеснов. – «Лариса». Ему сразу вспомнилась сценка, увиденная за несколько дней до приезда сюда: пошел на рынок за овощами, и всё его пребывание там сопровождал негодующий крик какого-то кавказца: «Ларыса! Ларыса!» Видимо, владелец палатки искал свою продавщицу.
«Очень приятно, – сказал вслух. – А я – Сергей». Она улыбнулась, показывая, что ей тоже приятно. Чеснов покривил губы: «Обычное имя. Мальчиков моего поколения или Сережами называли, или Сашами. На большее фантазии не хватало. У нас в классе было четверо Саш и трое Сереж. И я, знаете, так завидовал Владику – он даже внешне казался другим. Не-Сережей. Понимаете?»
Женщина покивала: «Да, я понимаю. У нас тоже было много Тань, Оль, Наташ. И они плакали. Это очень обидным казалось – когда еще есть Тани, Оли». Голос у нее был густой, мягкий, полный какой-то – голос сильной, неглупой женщины. Чащину нравились такие голоса – казалось, что обладательницы их никогда не кричат, не ругаются, не сбиваются на визг…
«Может быть, прогуляемся? – спросил Чеснов, когда всех пригласили возвращаться за стол. – Что мы там…» – «Давайте еще поприсутствуем, – ответила Лариса так уже по-дружески просяще, что в животе у Чеснова приятно заныло. – Мой шеф должен тост произносить. Послушаем – и тогда свободны».
Он повел ее к столу, придерживая за локоть. «Кстати, Лариса, – вспомнил, – а зачем же вы все-таки кладете лимон в рюмку? Вы обещали открыться». – «А, это… Чтобы утром не болеть. Лимон всякие сивушные масла втягивает». – «Я-асно. Я тоже, пожалуй, возьму на вооружение. Можно?» – «Да пожалуйста».
2Все получилось, как и планировал. Как обычно. И теперь он и женщина лежали рядом на