Игра без козырей стр. 74
захотел сказать, почему на него могут напасть, и отказался от расследования, которое могло бы провести агентство. Все, что ему было нужно, – это телохранитель. Есть очень большая доля вероятности, говорилось в отчете, что Бринтон попытался кого-то шантажировать, и это срикошетило. В конце концов Бринтон сказал, что у него есть некое письмо, и он боится, что на него нападут, чтобы украсть этот документ. После долгих уговоров – дескать, не может же Бринтон содержать телохранителей всю оставшуюся жизнь – Чико Бернсу удалось убедить клиента, чтобы тот сообщил шантажисту, будто письмо лежит в отделе скачек в особом ящике стола. На самом деле письма в агентстве не было, и никто из сотрудников его не видел. Тем не менее Томас Эндрюс пришел или был послан, чтобы украсть письмо, но ему помешал Дж. С. Холли, которого он ранил выстрелом. После этого Эндрюс исчез. Два дня спустя позвонил Бринтон и сообщил, что телохранитель ему больше не требуется. И поскольку клиент отменил заказ, агентство дело закрыло.
Дальше шел отчет полиции о расследовании покушения на Холли.
Скучная мелкая история. Я представил напуганного маленького человека, игравшего не в своей лиге.
Бринтон.
Фамилия директора-распорядителя ипподрома в Данстейбле тоже была Бринтон.
Я сидел, уставясь в тонкую папку. Бринтон не очень распространенная фамилия. Но вероятно, связи между ними нет. Бринтон из Данстейбла умер года на два раньше, чем Бринтон из Рединга обратился в агентство. Единственную связь можно усмотреть лишь в том, что и Бринтон из Данстейбла, и Томас Эндрюс зарабатывали на жизнь на ипподромах, хотя и по-разному. Немного. Или вообще ничего. Крохотная зацепка.
Я отправился домой, взял машину и поехал в Рединг.
Пожилой мужчина, седой и очень нервный, приоткрыл дверь, накинув цепочку, и в щель спросил:
– Да?
– Мистер Бринтон?
– Кто вы такой?
– Я из агентства Ханта Рэднора. Был бы очень благодарен, если бы вы согласились пару минут поговорить со мной.
Он колебался, пожевывая верхнюю губу, которую украшали неаккуратные седые усы. Встревоженные карие глаза обшарили меня с головы до ног, потом он перевел взгляд на белую машину, стоявшую возле кустов.
– Я послал чек, – наконец сказал он.
– С оплатой все в порядке, – заверил я его.
– Я не хочу никаких неприятностей… Это не моя вина, что стреляли в человека. – Последние слова прозвучали не очень уверенно.
– О, никто и не винит вас. Человек этот поправился и сейчас снова работает.
– Очень рад. – Он с облегчением вздохнул и потянул дверь на себя, чтобы снять цепочку.
Я последовал за ним в гостиную. Комната давно не проветривалась, и застоявшийся воздух казался густым от неприятного запаха. Мебель здесь была громоздкая, старомодная, покрытая коричневым лаком. Такая мебель в детстве представлялась мне недостижимой вершиной благосостояния по сравнению с нашими столом и шкафом из клееной фанеры. На стенах – застекленные витрины с тропическими бабочками, столешницы маленьких столиков покрыты резным орнаментом, похоже сделанным на Яве или на Борнео. Вероятно, этот человек молодость провел за границей, а уйдя на пенсию, вернулся домой. Из солнечных жарких стран – в пригородную респектабельность Рединга.
– Жена пошла за покупками. – Мистер Бринтон все еще нервничал. – Она скоро вернется. – Он с надеждой посмотрел через тюлевую занавеску в окно, но миссис Бринтон не догадалась прийти пораньше, чтобы