Игра в кубики стр. 71
прокурора для кого-то вовсе не препятствие, а это значит, что поползут слухи.
– И кто он? Да ладно, не мнитесь вы, Полина Дмитриевна, я ж не бабка у подъезда. Тем более что вы консультироваться хотели.
– Врач «Скорой помощи» по фамилии Митин.
Лицо Чумаченко сперва скривилось, затем пошло красными пятнами. Он вцепился в руль обеими руками так, что побелели костяшки.
– Я надеялся, что никогда больше не услышу этих фамилий, – процедил он сквозь зубы.
– Каких?
– Пострельцев, Митин, Никулин.
– Последнюю я вам не называла и даже не слышала.
– Поверьте, будет лучше, если не услышите. Правда, он давно мертв, как, собственно, и Митин, а ваш покойник, скорее всего, младший брат Митина.
– Погодите, Алексей Максимович… то есть из троих фигурантов сейчас в живых только Пострельцев, верно? – Полина лихорадочно рылась в сумке, пытаясь найти в ее недрах блокнот и ручку.
– Верно. Не понимаю только, как у него хватило смелости, наглости или черт его знает чего там еще, чтобы вернуться сюда спустя столько лет.
– А он уезжал?
– Он сбежал. Хватило бабла, чтобы обстряпать все так, будто он свидетель, хотя я практически доказал, что он убийца, и следователю неопровержимые доказательства в клювике принес! – раздувая ноздри, процедил Чумаченко. – Но на суде, видите ли, откуда-то всплыли свидетели, якобы видевшие Пострельцева в момент убийств совершенно в других местах. И вуаля – он уже не обвиняемый. И я не смог добраться до этих свидетелей, они как в воду канули сразу после судебных заседаний. Ну, а Пострельцев сгреб в охапку молодую супругу с отпрыском и отвалил куда-то не то на Кипр, не то на Крит, хрен его разберет, я их со школы не отличаю.
Полина сделала несколько пометок в блокноте и спросила:
– А кого он убил?
– Сперва директора завода с женой, тот не соглашался платить дань местному авторитету, некому Репе, а спустя несколько лет зачистил подельников – Митина и Никулина. И вот представьте, что при этих вводных его участие в убийствах оказалось недоказанным. А опер Чумаченко просто оговорил несчастного, совершенно безвинного, как агнец, Пострельцева – в прошлом боксера-разрядника, который и голыми кулаками мог забить кого угодно насмерть.
Полина молчала. Она хорошо понимала чувства, обуревавшие собеседника. Собрать доказательства, иметь на руках все, чтобы довести дело до суда, и на выходе получить оправдательный приговор, потому что у фигуранта полно денег и тот смог купить и свидетелей, и – не исключено – судью…
У нее, к счастью, еще не было подобного опыта, но она хорошо знала объем работы, выполняемой оперативниками, и могла представить, что чувствует в такой ситуации человек, искренне болеющий за дело. А в девяностые таких было не слишком много.
– И после всего, что вы только что рассказали, все равно будете утверждать, что моя версия о мести акционеру Пострельцеву бредовая? – спросила она, глядя в лобовое стекло на убегающую под колеса дорогу.
– Уже не знаю. Надо прикинуть. Пострельцев мог прищемить кому-то хвост, уже вернувшись сюда.
– А он акции свои не продавал, не знаете?
– Скорее, перевел на чье-то имя, но зачем? Уехал, получал дивиденды… вернулся, снова получает, какая разница? Его ведь в розыск не объявляли, он легально свалил, не хотел здесь оставаться, чтобы свои же не пришили, хотя к тому времени уже