Имперский маг стр. 399
даже… — Я с превеликим трудом заставил себя не продолжать. — Так что насчёт экзорцизма, рейхсфюрер?
— Я ещё не закончил, — он нахмурился. — Вы скептик, Альрих. Я вытравлю из вас этот разлагающий скептицизм. Верить, повиноваться, сражаться — вот ваши наиглавнейшие задачи. Размышлять предоставьте фюреру! Отныне я не желаю больше слышать вашу бредятину в духе откровений этого свихнувшегося жида Иоанна! Повторяю, если сверхволя фюрера с новой силой сплотила нас в нашей общей борьбе — мы должны повиноваться, благоговея, радуясь, что удостоились такой чести…
— А вы знаете, что, скажем, в случае самоубийства кукловода все ментально зависимые будут вынуждены последовать за ним?
— Не пытайтесь меня запугать. Германия никогда не останется без фюрера.
— Вы всё ещё надеетесь на «Проект „Тор“»? Его достижения, мягко говоря, сомнительны, и кроме того…
— Всё-то вы знаете!
— А ведь я говорил вам, что вся эта затея бессмысленна. Нам неведома технология переселения душ.
— Лучше работайте над собственными проектами, не вклинивайтесь в чужие!..
Керстен в письме просил меня по возможности обработать Гиммлера, расшатать его обновлённую веру в фюрера — но я прямо-таки чувствовал, как последние остатки его здравого смысла утекают сквозь мои пальцы. Чем больше я говорил, тем больше он на меня злился. Я представлял себе сидящего в своём бункере мрачного Гитлера чем-то вроде лебёдки, на которую подобно канату наматывается сознание его подданных — всё быстрее и быстрее, пока от тех не останутся одни лишь послушные оболочки. Солнце переместилось из одного окна в другое и теперь светило мне прямо в левую линзу очков, кромка оправы горела серебром, обшлага кителя были в розовой меловой пыли. От пентаграммы уже мало что осталось. Странное дело — свастика против пятиконечной звезды, в то время как эти два символа очень близки по значению. Коловрат и звезда: свет для созерцателя и свет для путника. Достойный пример едкой иронии столь любимого Гитлером, да и Гиммлером, Провидения.В конце концов я решился на самую крайнюю меру воздействия из всех, какие только мог себе позволить.Перемазанным в мелу пальцем я изобразил на столешнице носатый гитлеровский профиль и предложил:— Давайте-ка я вам погадаю.
Гиммлер посерел. Я вместе с ним почувствовал, как внезапно ставшая вязкой слюна приклеила его язык к нёбу. Холодок чужого страха прошёлся по моей спине лёгким щекочущим ветерком. Всех, кто знает меня в достаточной мере, всегда пугает это моё предложение.— Нет уж, — Гиммлер даже отодвинулся от стола, — давайте без этого. Нет-нет… — Он тяжко задумался.
Я был уверен, что болезненное любопытство возьмёт верх. Так и вышло. Всегда именно так и бывает.— Ладно, чёрт с ним… Давайте, — Гиммлер хлопнул себя по женским ляжкам и со скрипом подъехал обратно к столу. — Только на ситуацию. Никаких судеб, вы меня поняли? Только на текущую ситуацию.
Я долго отряхивал от мела ладони и рукава. Гиммлер, поджав губы, разглядывал испохабленную пентаграмму и мои художества, затем со вздохом принялся демонтировать свою советскую мантру и вытирать стол.Я снял с пояса холщовый расшитый мешочек с рунами. Гиммлер следил за моими действиями покорно, но с неодобрением. Мои руны никогда не лгут, в отличие от астрологических выкладок Вульфа. Те, кто хотя бы раз располагал случаем в этом убедиться, боятсямоих гаданий. По правде говоря, мне самому порой становится