Интриги и котики кардинала Ришелье стр. 67
сначала вышло грустненьким, но не то чтобы совсем уж пресным. Потому как в конце 18 века во Франции наметилось такое, что великий кардинал ну никак не мог улежать в могилке.
Бахнула Французская Революция и началось типичное «весь мир до основанья». А навык «выкопать что-нибудь мёртвое, разодрать на кусочки и как следует поглумиться» был у французских простолюдинов внедрён на уровне спинномозгового рефлекса. Так что вскоре понятие «в гробу перевернуться» приобрело некий новый масштаб и насыщенность.
Вам, может быть, будут говорить, что храбрые революцьонеры осквернили усыпальницу Ришелье. Категорическая неправда. Приверженцы нового мира осквернили ВСЕ усыпальницы. Причём, сделали это организованно, составили комиссию и даже причину отыскали – мол, гробы-то были свинцовые, а стране остро не хватает свинца, чего зря добру пропадать (Пётр I с его переплавкой колоколов остро офигевает с того света).
Так что да, сперва раздолбали базилику Сен-Дени с её мраморными надгробиями и вытащили всех-всех: Людовика ХIII, Гастона, Анну, Марию Медичи… в общем, всего около 70 мёртвых человек. И побросали в две общие ямы. И закопали. Хотя, например, Генриха IV забальзамировали хорошо, потому его сперва не закопали, а поставили вертикально, чтобы можно было посмотреть – вона какой король был.
И полководца Тюренна тоже особо не потрогали, потому что уж очень его в народе уважали – в общем, его показали-показали народу, да и унесли потихоньку в другое место (потом ещё в другое место, и в конце концов уже Наполеон сказал, что хватит гастролировать Тюренном, похороните его уже нормально).
А остальных потрогали и от некоторых даже взяли кусочки на память, потому что ну это же так круто, когда у тебя есть кусочек мёртвого Гастона, это можно под День взятия Бастилии детишкам показывать – чтобы традиции перенимали!
Ришелье, как самый хитрый, лежал не в базилике Сен-Дени, а при церкви им основанной Сорбонны, но надолго ему это не помогло: народ добрался туда, кардинала извлёк, казнил на гильотине (когда твоя фобия насчёт «почти как Кончини» сбылась, но через 150 лет после смерти), а голову отдал играть детворе, потому что в стране был не только дефицит свинца, но и мячиков не хватало, а детишкам же надо традиции-то перенимать. В общем, кардиналу немного соорудили посмертную мигрень, но тут какой-то то ли монах, то ли просто гражданин коварно напрыгнул из-за угла, сграбастал голову кардинала и втопил по-олимпийски. Провожаемый обиженными воплями: «Верни мячик, гад!»
В общем, от кардинала, фигурально выражаясь, остались рожки да ножки, а буквально – голова, палец и клок бороды. Которые потом преподнесли Наполеону III, и тот попросил это всё нормально захоронить. А монахи, которые хорошо помнили о нравах французской черни, голову замуровали где-то в стенах Сорбонны и полирнули бетончиком для надежности – чтобы к Ришелье больше точно никто не лез. Так что в Сорбонне – не могила, а кенотаф, по сути.
По странному совпадению, как раз пока ребятишки осваивали игру в ришельеболл, от Франции на максимальной скорости удалялся ещё один Ришелье – прапраправнучатый племянник кардинала. И удалился он ну в совсем странную сторону, но об этом мы скажем чуть-чуть пониже, а пока поговорим о других Ришелье, хороших и разных.
Сам кардинал (что бы там о нём ни сплетничали)