Йоханнес Кабал. Некромант стр. 107
и сжечь его труп. Даже некроманту не выжить в очистительном
пламени.
В толпе нашлись те, кто с умным видом закивал — из той породы людей, что всегда кивают с
умным видом, стоит кому-то сказать нечто толковое.
Барроу нахмурил лоб, поняв цену эдакой находчивости. Он не собирался попадать в ловушку,
устроенную Хорстом. Пусть другие верят.
— Почему вы не сожгли его, когда у вас была возможность? — спросил Джо Карлтон, если
нужно спросить что-то очевидное, на него всегда можно положиться.
Хорст вскинул руки в мольбе.
— Мы уже зажгли факелы, когда пришла мать Малефикара.
Он изобразил тонкий старческий голос.
— Прошу, не сжигайте моего мальчика, — сказала она. — Он плохо себя вёл, я знаю, но он моя
плоть и кровь. Я... я не вынесу, если вы сожжёте его.
Что ж, я всё равно был готов сжечь злобного придурка, когда Йоханнес, мой брат, схватил меня
за руку и сказал: "Нет, Хорст. Может, он и был некромантом, убийцей и трижды крашеным злодеем,
но этой женщине он — сын. С неё достаточно страданий. Более чем достаточно. Оставь его воронам и
продолжим путь".
Не веря своим ушам, Кабал уставился себе под ноги — его охватило самое настоящее
смущение. К счастью, скоро унижению конец.
— Так что, мы оставили несчастную старушку миссис Малефикар рыдать у ног её малыша
Руфуса, — продолжил Хорст.
— Пожалуйста, прекрати, — прошептал Кабал. — Я сейчас сдохну от унижения.
— Думаешь, стоит пропустить момент, когда ты побежал ей вслед и всучил всю месячную
выручку? Если настаиваешь... — шепнул Хорст в ответ.
Затем, громче:
— Итак, если наше преступление в том, что мой брат не нашёл в себе силы разбить несчастной
вдове сердце, и без того истерзанное её сыном, то мы признаём вину.
Он снял шляпу и покаянно опустил голову. Всё замерло. Затем толпа обезумела.
Ликующая толпа подняла Кабала на руки и несколько раз пронесла взад-вперёд по платформе.
Пара лживых фраз — и из предвестника гибели он превратился в победоносного героя с золотым
сердцем. "Такова, — размышлял он, — переменчивость толпы. Хорсту бы газету выпускать".
У Кабала уже рука затекла раздавать автографы, как вдруг он заметил неподалёку Барроу. Тот,
скрестив руки, наблюдал за ним. Видимо, кто-то всё-таки выстоял против пропаганды Хорста.
— Кажется, на вас это не произвело никакого впечатления, — сказал Кабал. — С чего бы это?
Разве вы не слышали моего брата? Я герой.
— Я не знаю, кто вы, — сказал Барроу. — Герой? Никогда бы не подумал. Вы убили
Малефикара?
— Да, — ответил Кабал. Он оглянулся, чтобы убедиться, что никто не подслушивает. — Да, я
убил его. Выстрелил в него три раза.
— Почему?
— Почему я выстрелил в него или почему выстрелил трижды? Я выстрелил трижды, чтобы уж
наверняка его убить. А убил, потому что он стоял на пути.
— На вашем пути.
— Если угодно.
— А что сделали с остальными?
— С кем?
— С этой жалкой толпой идиотов, которая всюду за ним ходила, с остальными сбежавшими из
лечебницы.
Кабал улыбнулся.
— Слышали об "общественном попечении"? Это как раз тот случай; они безобидны,