Искала я милого моего стр. 41
своей хозяйке. Сеть реагировала на прикосновение, взгляд, голос, дыхание, и потому некоторые двери выглядели незапертыми – ровно до тех пор, пока к ним не прикасался посторонний. Для Эльфриды, нескольких доверенных людей и кошек существовал определённый доступ, но в полной мере он был только у Эмилии и Гамлета. Простыми замками и засовами в доме тоже не пренебрегали, хотя порой возникало ощущение, будто сеть немного обижается, если хозяйка пользуется тупой механикой. Но Эмилия помнила, что самые осторожные лисицы, чересчур увлёкшись хитростями, попадаются на грубые приёмы. Идеальная защита должна быть разноплановой и учитывать самые невероятные возможности: а вдруг в дом врежется метеорит, разом пропадёт вся энергия, Эльфрида окончательно сойдёт с ума и попытается обнести сейфы или коты вступят в преступный сговор с врагами? Как ни смешно звучит, но Эмилия допускала любое развитие событий. Мир велик, непознаваем и всегда готов убить тебя непредсказуемым способом.
Всю дорогу Эмилия измышляла экзотические варианты покушений и в переулок Дружбы свернула, хихикая. Но улыбка сама собой исчезла с губ, когда она увидела толпу зевак, топчущихся под роскошным огненным деревом, распахнутую дверь подвала и жёлтую полицейскую ленту, натянутую в проёме. А самым безнадёжным был запах – густой сладковатый смрад, не оставляющий никаких иллюзий. Эмилия поднырнула под ограждение и остановилась у стены, привыкая к полумраку. А когда привыкла и разглядела тело, лежащее на каменном полу, непроизвольно зажала рот тем извечным жестом, каким женщины всех времён и народов удерживают рвущийся крик.
Этот уродливый, стремительно разлагающийся труп был маленькой Надией – буквально на прошлой неделе был ею, а теперь она стала гнилым мясом.
Орен подошёл к ней, обнял и сказал единственно правильную фразу, которая могла её утешить:
– Спокойно, она умерла легко. Это сделали уже после.
Другой бы не помогло, но Эмилия чуть расслабилась и задышала ровней. Ей не хотелось, чтобы Надия страдала, а остальное… что ж, за всё остальное наказать проще.
Дело в том, что у милой Надии теперь не было волос. Совсем-совсем, они исчезли вместе с кожей – проще говоря, кто-то оскальпировал местную дурочку, к счастью, предварительно перерезав ей горло.
– Кому-то понадобилась её удача, – заметил эксперт, работавший с телом.
Следовало бы самой всё осмотреть, но уж очень не хотелось. Поэтому кивнула Орену:
– Зайди ко мне ближе к вечеру, пожалуйста, – и выбралась на солнечный свет.
– Да, и вот ещё что! – Её окликнул эксперт, пришлось обернуться. Он протянул ей пинцет, в котором был зажат цветок, покрытый бурыми пятнами: – Это лежало у неё на груди. Какой-то цветущий цитрус, мы позже уточним.
Закат встречали у моря, сидя в обнимку на деревянных ступенях, спускающихся от набережной к пляжу. Рассматривали купальщиков, ныряющих в заходящее солнце, и сплетничали о женщинах. Как всегда, здесь было на что посмотреть: некоторые девушки прикрывались только крохотными лоскутками ткани, другие укутывались с головы до ног, причём с качеством фигуры это никак не соотносилось.
– Я всё-таки человек старого воспитания и считаю, что женщина, явившая солнцу жир на ляжках, опозорена. Хочу ввести запрет на купальные костюмы из трёх верёвочек. – Эмилия ханжески поджала губы.
– Ты с ума сошла, любовь моя, революции захотела? Против тебя единым фронтом выступят оба пола.
– А я не для всех. Введу ценз, эстетическую полицию,