Искала я милого моего стр. 64
не возникали: просто в следующий раз ведите себя так, чтобы кот остался вами доволен. Орен в глубине души подозревал, что задержался возле Эмилии только потому, что с порога догадался подкупить тварь (кота, а не женщину) маринованной оливкой.
Когда Гамлет стал угасать, Эмилия испугалась. Она почувствовала, что стремительно стареет, будто последние двадцать лет жизни они делили с котом на двоих, а теперь возраст к ней возвращался. Она боялась, что и любовь, отданная ему, после смерти так же вернётся и, оставшись бездомной, задушит её, не поместившись в маленьком ссохшемся сердце. Эмилия никогда не отличалась альтруизмом, а теперь и вовсе с отвращением смотрела не только на людей, но и на кошек. Злилась, что они живут, а её кот уходит, и не понимала, зачем забирать того, кто до краёв наполнен чужой любовью и сам любит. Столько никчёмных жизней вокруг, столько никому не нужных тел коптит небо, а отнимают зачем-то тех, в кого вложено много смысла и от кого зависят другие души.
Орен раздражал меньше прочих, он вёл себя образцово и даже не поморщился, увидев в её постели полудохлого кота, который уже не мог дойти до туалетного ящика и гадил под себя. Тот, кто жил с тобой столько лет, не должен умирать на полу. Кто это знает, с тем и стоит быть. Человек же брезгливый в любви неполноценен. Орен знал, и Эмилия это ценила. И ещё он сказал, осторожно гладя свалявшуюся шерсть: «Он всё равно очень красивый», – и эта фраза попала ей в самое сердце. Нужно хорошо понимать Эмилию, чтобы сказать о том, что важней всего в её любви. Красота для нее всё покрывала, всё объясняла, всё извиняла и заменяла все смыслы – почти так же, как любовь к ней. Любящим многое дозволялось, с ними Эмилия была слаба – в отличие от ненавидящих, перед которыми оставалась неуязвимой. И красивым можно многое, вот только умирают они зря.
Эмилия, видевшая столько смертей и собственными руками прервавшая столько жизней, отказывалась верить, что он уходит. Врачи говорили, что дня за три животное должно перестать есть, но он же ел! До последних часов он ел – сливочный пломбир. Сладкоежка и на смертном одре сладкоежка, весь в неё. И пахнул он сливочным мороженым.
Поверила, только когда он перестал приходить к ней на руки. Даже оставшись совсем без сил, сползал, если она брала его, зато покорно лежал у Орена. Эмилия слишком цеплялась и мешала ему уходить, но всё равно часа за четыре до смерти последним осознанным движением он протянул лапу и положил ей на руку. Он был очень щедрым котом.
Потом началась агония, и Эмилия могла сказать поминутно, сколько коту было больно. Не так много, но она бы отдала стакан крови, чтобы не случилось и этих минут. Но боли избежать не удалось, её кровь не понадобилась, а вот четыре молодых одурманенных ублюдка отдали жизни, даже не проснувшись. Эмилия, лишённая магического дара и какого-либо мистического начала, могла поклясться, что видела всё: и как густеет воздух внутри пентаграммы, где она стояла в одном из лучей, и как жизненные силы покидают неподвижные тела, и как из её собственного тела вырывается сгусток чего-то – души? Любви? Яростной