Испытание молчанием стр. 134
на кончик носа. Поправить их она не решается – слишком напугана. Жжение в бедрах потоком лавы сползает к икрам, одновременно поднимаясь к пояснице. Винни просто игнорирует эти ощущения, стискивая зубы.
Вскоре тенистые чары, прятавшие диан, развеиваются. Это похоже на то, как дождь разрушает песочный замок: неестественная темнота становится дырявой, пористой, сквозь нее проступают камни и фрагменты ручья. Потом становятся видны руки и ноги в латах, собачьи уши, ноги в берцах и блестящий клюв ворона, и вот все четыре фигуры снова стоят на берегу.
Самый крупный из канисов, кажется, стоит теперь на страже, в нескольких шагах от собратьев, воздев одну руку, словно готовится выступить с лекцией. Один в один профессор Самуэль у доски.
Другие два охотничьих пса сидят на корточках у воды, словно что-то изучая.
А четвертая фигура – единственный корникс – возвышается над их согбенными спинами непререкаемым авторитетом.
Корникс что-то говорит: его маска испускает ворчливый звук, как пропоротая покрышка воздух. Один из сидящих псов отвечает таким же шепотом, второй тоже, и Винни из своего полуобморока догадывается, что это их способ общения. И не просто другой язык, а вообще совершено иная форма коммуникации.
В книге Мелетии о таком ни слова.
И если до этого у Винни еще оставалась толика сомнения, что Ворчун – заклинание диан, теперь это очевидно. Она прижимает руку ко рту, чтобы заглушить дыхание. Может, если хорошенько напрячься, Винни поймет, о чем они говорят? Она ведь умная девочка. В каждом языке есть свой ритм и правила… разве нет?
Нет. Она вслушивается и вслушивается, пока ночь ползет мимо, но никаких знакомых акцентов, за которые можно зацепиться, никаких смыслов, который мог бы интуитивно расшифровать ее мозг. Только это ворчание, инопланетное и неуютное, вытекающее из каждой маски и заполняющее собой небо.
Ветер тоже поднимается, наполненный вонью паленых волос на руке – вонью, которая может быть проявлением новых чар и так же легко может оказаться запахом приближающегося Ворчуна. Теперь есть все основания полагать, что именно дианы вызывают это чудовище.
А еще есть все основания полагать, что они способны его контролировать.
При этой мысли рука Винни, прикрывавшая рот, так впивается ей в щеку, словно у нее на пальцах не ногти, а когти. Потому что, когда она догадалась, что Ворчун – заклинание «Фамес», она не осилила следующий логический скачок и не сообразила, что дианы могут им управлять.
А если они могут отдавать ему приказы, как солдату, значит, Грейсона выпущенное заклинанием чудовище убило не от голода. И не от голода загнало оно Винни в водопад и вынудило прыгнуть. Убийство было прямым приказом дианы.
У Винни сводит челюсть от внезапного, мучительного желания кинуться на этих людей и вонзить в них зубы. Ей хочется атаковать их своими охотничьими ножами, отомстить за каждого, чья гибель на совести этих диан, за каждую разрушенную семью.
Прав был Люк, когда без промедления отправился к Вейдеру. Ничего бы дальнейшее обучение не изменило.
Нет. У Винни раздуваются ноздри. Она заставляет себя сделать настоящий, полноценный вдох. Нет. Люк отправился вызволять Хана, а Винни здесь, чтобы спасти Джея. Ей нельзя упускать из вида эту миссию, что бы ни случилось.Тем более что один из псов поднимается,