Испытание молчанием стр. 23
глаз кажется натянутой. В этом полумраке ее лицо лишилось своих теплых янтарных оттенков, а ее всегда идеальный макияж выглядит непривычно легким: никаких накладных ресниц и контуринга. Если присмотреться, видно только черную подводку и блеск для губ. Даже наряд у нее какой-то минималистичный: черная водолазка, черные джинсы.
Винни поправляет очки.
– Привет. – Она сама не знает, почему ее так удивила их встреча в этом месте. Это ведь Эрика, популярная Эрика, которая делает то, что подобает светочам. И однажды она станет новым Советником.
Но прямо сейчас в ее глазах отражается что-то такое – узенькая щелочка в сценическом занавесе. Что-то такое, чего Винни не ожидала увидеть.
Горе.Винни моргает:
– А ты знала Грейсона?
Губы Эрики сжимаются. Она смотрит на топорный мемориальный плакат:
– Не близко.
– Ясно. – И все же Винни уверена, что улавливает печаль. Эту печаль Эрика держит на коротком поводке и почти контролирует. Но Винни слишком хорошо ее знает – даже четыре года отчуждения не могут этого стереть.
Эрика могла измениться внешне, начать краситься, как манекенщица на подиум, и так стильно одеваться, что любой бьюти-блогер нервно курит в сторонке, но это по-прежнему Эрика.
И тут до Винни доходит. Ну конечно.
– В честь Дженны тоже устраивали вечеринку, да?
У Эрики перехватывает дыхание. Поводок ослабляется – на долю секунды, миг, на одно содрогание груди.
– Да, Грейсон устраивал. Он… он даже приглашал меня.
– Да тебе же двенадцать было!
– Ну да, – фыркает Эрика. Но эта усмешка не злобная. Пожалуй, даже веселая. – Но я все равно хотела пойти. Только я совершила ошибку – спросила разрешения у мамы.
Винни ахает:
– Да брось, ты шутишь!
– А вот и не шучу. – Глаза Эрики, такие темные в этом сумрачном месте, перескакивают на Винни. – Мама рассвирепела. Даже сильнее, чем я боялась. Готова поспорить, она пыталась помешать Грейсону устроить вечеринку, – Эрика качает головой, – но его было не остановить.
Да, это похоже на Грейсона, хотя Винни так мало о нем знает.
– А она в курсе, что ты пошла сегодня? В память о нем?
– Нет, конечно. Мне, по-твоему, жить надоело? – Эрика приподнимает бровь. – Мама думает, что я ночую у Анхелики.
– А мама Анхелики думает, что она ночует у тебя?
– Типа того. – Эрика улыбается. Улыбка неширокая, но искренняя, поднимающая уголки рта и собирающая лучики морщинок вокруг глаз. – Папе я, правда, сказала. Он как бы… ну ты его знаешь. Он к такому спокойнее относится.
Да, Винни знает папу Эрики, Антонио Хуэвеса, и он буквально во всем полная противоположность ее мамы. Деликатен там, где Марсия резка, легкомыслен там, где Марсия серьезна, и щедр там, где Марсия прижимиста. Эрика, Джей и Винни даже шутили, что он – Антонионим Марсии.
Сейчас Винни не позволяет себе припомнить эту шутку. Но вдруг осознает, что «боже мой, да у нас мирная беседа». И не просто мирная – прямо-таки дружеская. Эрика вышла из образа Снежной королевы, так точно копирующего Марсию. Да и начала разговор именно Эрика.
А еще Винни осознает, что ей стало лучше. Она уже не обливается потом, тошнотворные подкожные пауки исчезли, а в ушах больше не звучит волчий вой. Может, появление на этой вечеринке и не было такой уж большой ошибкой. Если она найдет местечко потише,